агитировал записываться в парашютный кружок, а в цехах собирались знаменитые 
самолеты: ТБ-3, АНТ-9, «Крылья Родины», «Страна Советов» – дух захватывало! На 
сборке ТБ-3 и познакомился он с Катей, племянницей знаменитой скульпторши 
Голубкиной. Познакомился и никогда уже не расставался...

В биографиях людей сильных, ярких, непременно присутствуют другие сильные, 
яркие люди – это закон. Борису Чертоку чертовски везло. Да нет, не учился он у 
них, не воспитывался ими, он просто соприкасался с ними, и, если хочешь понять 
Чертока, Королева, эпоху, нельзя не отвлекаться. Отвлечения от темы – грунт 
полотна, на котором портрет героя.

Директором завода № 22, самого большого авиазавода в стране, Сергей Петрович 
Горбунов стал в 28 лет! Организатор-виртуоз, энергичный и обаятельный, он 
влюблял в себя людей с первого взгляда. И сам влюбился. Это была настоящая 
драма. Сталин прислал на завод своего эмиссара – парторга ЦК Ольгу 
Александровну Миткевич. Член партии с 1905 года, участница дальневосточных 
походов Блюхера, одна из тех самых женщин, с которых писалась Любовь Яровая и 
комиссар в «Оптимистической трагедии». Очень некрасивая, очень умная и очень 
энергичная. И Горбунов влюбился! Она была старше его лет на двадцать, но ради 
Ольги он бросил молодую жену-красавицу. В 1933 году Горбунов погиб в 
авиационной катастрофе вместе с Петром Ионовичем Барановым. В 1937 году Ольга 
Миткевич, ставшая директором после гибели Горбунова, исчезла навсегда. Так 
закончился этот светлый и грустный роман, шекспировский по страстям своим и 
трагически современный...

Миткевич еще в 1933 году обвинялась в том, что повсеместно насаждала на заводе 
троцкизм. Началось дотошное корчевание ее единомышленников. Борис угодил в эту 
кампанию одним из первых: исключили из партии. В райкоме, однако, ограничились 
строгим выговором. В горкоме старушка-политкаторжанка заливисто похохатывала, 
читая его дело, и заменила строгий выговор обыкновенным. В 1933-м такое еще 
было возможно. Но с комсомольских вожаков Борис был смещен. Свободного времени 
стало больше, и он начал изобретать. Вскоре изобрел автоматический 
бомбосбрасыватель и получил неслыханные, по тому времени деньги – 500 рублей! 
Миткевич следила за этим смекалистым, энергичным пареньком и посоветовала ему 
учиться. Борис был откомандирован на электромеханический факультет Московского 
энергетического института. Учился, но продолжал работать на заводе.

Когда погиб Леваневский, Борис был уверен, что теперь уж и его посадят 
непременно: ведь он принимал участие в подготовке его самолета, да и маму, хоть 
и подпольщицу, но меньшевичку, самое время было ему припомнить. Но его не 
посадили, а он запретил себе об этом думать, запретил себе бояться, глядя на 
нового директора – Бориса Николаевича Тарасевича. Строго говоря, Тарасевич был 
не директором, а главным инженером. Директором он был на Коломенском 
паровозостроительном заводе, до того как его арестовали по «делу промпартии». 
Отсидев, он был назначен главным инженером завода № 22. Директоров после 
Миткевич было так много и сажали их так часто, что единственным человеком, 
который мог связывать постоянно рвущиеся вожжи управления, был Тарасевич, 
которого все – и начальники, и подчиненные считали настоящим директором.

– Мне ничего не страшно, – говорил Борис Николаевич. – Я на деле Рамзина уже 
весь свой страх растратил. Я – беспартийный человек, но я заставлю вас всех 
работать так, как это нужно России. А вы можете на меня жаловаться, писать 
доносы...

Тарасевич был болезненно справедлив и, по определению академика Д.С.Лихачева, 
высоко интеллигентен, поскольку движению его мысли всегда предшествовало 
движение сердца. С какой-то пронзительной грустью он часто говорил о России, 
так всегда и говорил: не Советский Союз, а Россия...

Еще до исчезновения Ольги Александровны на завод пришел Болховитинов и 
организовал свое КБ. Он быстро разглядел Чертока и сделал его руководителем 
конструкторской группы, хотя тот был еще студентом. В течение нескольких лет у 
Болховитинова собрались сильные молодые ребята: Исаев, Березняк, Мишин, Пилюгин,
 заведующий кафедрой ВВИА имени Н.Е.Жуковского Курицкис – в среде талантливых 
людей человек бездарный совсем засыхает, а способный – быстрее идет в рост и 
скорее расцветает. Так и случилось с Чертоком, хотя на некоторое время с КБ 
пришлось расстаться.

В МЭИ Бориса знали, ценили, как-никак член парткома института, но учиться было 
трудно: КБ и завод времени на учебу не оставляли. Он пробовал несколько раз 
скрыться в институтской библиотеке, но заводские его находили и требовали 
явиться немедленно. Росли «хвосты», впереди была еще одна сессия, и Борис решил 
на несколько дней «лечь на дно», как говорили подводники, а чтобы не нашли, 
забрав тетради, засел в читальне ЦПКиО.

Подошли двое:

– Гражданин Черток? Сдайте книги и выходите вместе с нами.

Сели в «эмку». «Интересно, куда поедем: в Бутырку или на Лубянку? – думал Борис.