– Люди есть. Чернышев Николай Гаврилович, химик, помнишь его? Володя Галковский,
 он «катюшами» занимался, толковый парень, Штоколов Владимир Аркадьевич, он с 
вами работал в РНИИ. Кого вы еще знаете: Иванов, Москаленко, Кругов... А базы 
нет, откуда у меня база?..

– Погодите, а возможно ли в принципе такую ракету сегодня построить?

Не случайно задал Сергей Павлович этот вопрос. В середине 40-х годов на границе 
войны и мира происходит внешне малозаметный, но очень важный процесс 
переосмысления Королевым всей своей работы в ракетной технике. Еще в самом 
начале войны, в августе 1941 года, делает он прикидочные расчеты AT (крылатой 
авиаторпеды, беспилотного ракетоплана) – это эхо работ в ГИРД и РНИИ, возможно, 
результат тех его уединенных размышлений, которые были замечены обитателями 
туполевской «шарашки» на улице Радио. Но вот он переезжает в Казань и начинает 
испытания ускорителей. Ведь «пешка» с ускорителем – это ракетоплан, но как 
невыносимо короток его полет! Уже в одном из первых своих полетов он 
почувствовал, что... трудно объяснить словами... но он ясно почувствовал, что 
это двигатель не от той машины. Не конкретный РД-1 – двигатель Глушко был 
совсем не плох, нет, вообще этот тип двигателя находился в некоем противоречии 
с конструкцией летательного аппарата, и Королев сразу это почувствовал. 
Доказать это математически было довольно трудно. Это можно именно почувствовать,
 а он верил своему техническому чутью, ценил в себе эту, богом данную интуицию, 
потому что не помнил случая, чтобы она подводила его.

Значит, годы, потраченные на ускорители, потрачены зря? Он знает и умеет теперь 
значительно больше, чем знал и умел. Казанские ускорители стали хорошей 
инженерной и конструкторской школой. В 1971 году американский военный 
специалист Герберт Йорк напишет: «Во время войны ни одна из союзных держав не 
конструировала стратегических ракет, аналогичных немецким, но все они 
разрабатывали и выпускали для других целей ракеты и снаряды меньших размеров. 
Среди них важнейшим, с точки зрения последующего развития этой отрасли, были 
ракетные ускорители, предназначенные для облегчения взлета тяжелых тихоходных 
самолетов». Йорк напишет это в 1971 году, но Королев и в 1945-м понимал, как 
много дала ему эта проклятая работа в Казани. Именно опираясь на казанский опыт,
 он может построить ракетоплан и на сегодняшнем уровне техники, и он доберется 
до стратосферы, ну а дальше? А выше? Какой-то чертик, которого он постоянно 
гнал от себя, нашептывал ему в ухо: «Там тупик».

Но отказ от ракетоплана – это предательство! Предательство? Почему? Разве он 
предает намеченную цель? Он хотел и хочет летать в стратосфере и за ее 
пределами. И цель эта остается. Он меняет лишь средства ее достижения. 
Циолковский согласился бы с ним. Ведь сам Константин Эдуардович писал: «Многие 
думают, что я хлопочу о ракете и забочусь о ее судьбе из-за самой ракеты. Это 
было бы грубейшей ошибкой. Ракета для меня только способ, только метод 
проникновения в глубину космоса, но отнюдь не самоцель... Будет иной способ 
передвижения в космосе – приму и его...» Ракетоплан – тоже не самоцель, это 
тоже только способ, только метод достижения цели. А если Циолковский прав, если 
для космоса все-таки нужна, прежде всего, ракета? Все чаще и чаще думает он о 
ракете, большой, дальнобойной. 14 октября 1944 года – через полтора месяца 
после своего освобождения, он посылает на имя заместителя наркома 
авиапромышленности Дементьева письмо и проект: «Необходимые мероприятия для 
организации работ по ракетам дальнего действия». Примерно к этому времени (даты 
нет), очевидно, относятся и его «Исходные данные для проектирования ракет 
дальнего действия ДС и ДК». Если в «Докладной записке» от 30 сентября 1944 года 
он говорит о Бюро самолетных реактивных установок, то в «Исходных данных» 
предлагает организовать в Казани работы по ракетам дальнего действия и даже 
прилагает список лиц, которые ему нужны: Дрязгов, Раушенбах, Полярный – 
единомышленники по РНИИ. Ясно видишь: Королев на распутье: ДС – это дальний 
снаряд, ДК – дальняя крылатая. Не может он вот так, сразу, одним махом 
отказаться от крылатого ракетного аппарата. Ведь ракетоплан – это по сути вся 
сознательная инженерная жизнь Королева до 1944 года. Он уже не верит в 
жидкостный ракетоплан, но еще не верит в большую ракету. Вот почему так жадно 
слушает он Тихонравова, ему нужно укрепить себя в этой новой вере. Вот откуда 
этот вопрос:

– Погодите, а возможно ли в принципе такую ракету сегодня построить?

...Тихонравов ответил не сразу, улыбнулся, по-птичьи скосив на него глаза, – он,
 когда хотел, мог одним глазом смотреть в одну сторону, а другим – правее или 
левее.

– Да ведь в том-то и дело, что можно, – сказал он, наконец. – Вы слышали о 
Фау-2?

– Конечно...

– Вы слышали, а я видел!

Речь шла о фашистской баллистической ракете А-4 конструкции Вернера фон Брауна