ВЗЛЕТ





38


Знания истории предмета необходимы для правиль-

ного движения вперед.

    Дмитрий Менделеев


Командировку в Москву удалось оформить только в августе. Полетели вместе с 
Глушко на служебном заводском самолете. Накануне Королев позвонил Тимофею 
Геллеру, чтобы он встретил их на машине: самолет садился в Раменском, в 
хозяйстве Туполева, а хотелось поскорее попасть домой. Впрочем, не домой. Перед 
вылетом выяснилось, что на Конюшковской лопнули какие-то трубы и Ляля с Наташей 
и домработницей Лизой перебрались к маме на Октябрьскую. Надо было ехать в 
Марьину Рощу.

Вошел во двор – забилось сердце: семь лет он здесь не был. Стал подниматься по 
лестнице и вздрогнул: рука узнала перила. Вот уж не думал, ведь никогда и не 
вспоминал эту лестницу, по которой бегал в молодости, и перила тогда не нужны 
были, а вот ладонь вспомнила форму старого дерева, чудеса!

За многие годы неволи он столько раз представлял себе свое возвращение, так 
ясно видел его, слышал слова, которые скажет, и вот идет он не к себе домой, и 
все, конечно, будет совсем не так. Не надо никогда загадывать. Он представлял 
себе, как откроется дверь и он увидит незнакомую девочку, которую он не видел 
уже четыре года, и она, конечно, не узнает его, а когда он возьмет ее на руки, 
она будет не то чтобы отстраняться, а как-то напрягаться, а когда он поцелует 
ее, она будет коситься на мать. Но дверь ему открыла Софья Федоровна, теща. За 
спиной ее стояли мама и Макс. А тех, кто должен был быть – Ляли и Наташки, – не 
было. Заохали, запричитали, объятия, слезы. Звонили Ляле на работу, потом 
пришел Гри, за ним – Наташка с домработницей Лизой. И Наташка сразу узнала его. 
Стоило бабушке Марии Николаевне закричать: «Наташенька, внученька, ты видишь, 
кто приехал!..», – как она улыбнулась и тихо сказала:

– Папа...

Да, все не так получилось, как он себе представлял. И хоть все вокруг 
радовались и милая тихая девочка ласково смотрела на него, стала вдруг грустно, 
тоскливо на душе.

Приехала Ляля. И снова все было как-то не так, и люди эти вокруг...

– Пойдем погуляем, – предложил он Ляле, – я по Москве соскучился...

Они спустились по Октябрьской на площадь Коммуны, и Королев с удивлением 
разглядывал Театр Советской Армии. Он помнил его еще в лесах, строили долго, с 
1934 года, а закончили уже без него, в 40-м.

Алабян и Симбирцев – украшатели новой Москвы – предложили проект, если не 
архитектурно, то политически безупречный: в плане театр представлял собой 
гигантскую пятиконечную звезду. Никому тогда в голову не пришло, что с воздуха 
звезда эта смотрится как безошибочный ориентир. В дни налетов на Москву театр 
решили замаскировать и теперь, раскрашенный в разные резкие, контрастные цвета, 
представлял он собой не здание, а некое геометрическое нагромождение, накрытое 
деревенским лоскутным одеялом. Королев подумал, что работа эта, скорее всего 
зряшная, даже с километровой высоты всего этого камуфляжа не видно, тем более 
ночью, а если и надо было что-то раскрашивать, так это крыши. Он все это начал 
было объяснять Ляле, но увидел, что это ей неинтересно, и замолк. По Цветному