троцкистскую организацию не представляется возможным», Особое совещание решило, 
что можно обойтись и без уточнений, и 15 августа 1939 года приговорило 
Валентина Петровича к восьми годам исправительно-трудовых лагерей.

Но в лагерь Глушко, по счастью, не попал. В Бутырке в камере № 113 он сидел без 
блатных, в компании людей замечательных – там были командарм с тремя орденами 
боевого Красного Знамени, посол в Японии, начальник КВЖД, председатель 
«Озета»[92 - Общество землеустройства еврейских трудящихся.], будущий академик, 
выдающийся теплотехник Борис Сергеевич Стечкин.

Он был, однако, не только выдающимся теплотехником, но и не менее выдающимся 
знатоком тюремных дел. В 1936 году, когда Стечкина, как бывшего вредителя, 
уволили с авиазавода, его хотел забрать к себе Туполев в 1-й главк Наркомата 
оборонной промышленности. Стечкин презирал чиновников, отказался, но вскоре с 
помощью того же Туполева стал заместителем начальника Центрального института 
авиационного моторостроения. Там его арестовали уже по делу Туполева – в 
принадлежности его к «фашистско-русской партии» сомнений не было, да и сам он 
до поры это не отрицал. У Стечкина был редкий нюх опытного зека. Он знал, что 
надо сделать, чтобы ускорить дело, а что для того, чтобы его притормозить, и 
когда надо ускорять, а когда притормаживать. О шарашках он прознал раньше 
других и подсказал Глушко написать заявление, просить использовать как 
специалиста. И действительно, заявление – редчайший случай! – возымело 
действие: Глушко перевели на авиазавод в Тушино, а когда он заикнулся, что, мол,
 не худо бы привезти из РНИИ его чертежи и документы, привезли. Более того, он 
попросил себе в помощь несколько человек – дали! Появился уже некий коллектив, 
эмбрион будущего ОКБ.

Глушко почувствовал, что лагерей, может быть, удастся избежать, и написал очень 
толковое предложение по установке ЖРД на самолетах. Не подозревая о 
существовании «Трехтактного Устинова» из ЦКБ-29, Валентин Петрович, тем не 
менее, ясно представлял себе технический уровень будущих читателей своей 
записки и постарался сделать ее максимально популярной. Он объяснял, что 
ракетный двигатель позволит бомбардировщикам не только уменьшить разбег при 
взлете и взять на борт больше бомб, но, если случится, и удрать от 
преследования вражеских истребителей гораздо проворнее. В боевых условиях 
неожиданное резкое увеличение скорости всегда даст эффект, будь то атака или 
отступление.

Бумага действительно была очень ясная и понятная, потому что через несколько 
дней Глушко повезли на Лубянку. Невольно вспомнились дубинки, сплетенные из 
проводов со свинцовой изоляцией, но на этот раз обхождение было выше всех 
похвал: только на «вы» и папиросное угощение. Выяснилось, что руководство ВВС 
выразило свою заинтересованность, а НКВД взяло на себя хлопоты по его 
трудоустройству. Предлагались на выбор: Москва, Ленинград и Казань. Глушко 
задумался. Разумеется, лучше всего было бы вернуться на свои родные стенды в 
Лихоборы. Но, во-первых, он не сможет работать под началом доносчика, во-вторых,
 никто его туда не пошлет, поскольку НИИ-3 никакого отношения к ВВС не имеет. В 
любой же другой известной ему организации в Москве или в Ленинграде – а знал он 
их довольно хорошо – он все равно окажется телом инородным, всем мешающим и 
отправить его оттуда в лагерь при желании не представит большого труда.

– А что в Казани? – осторожно спросил Глушко.

– Там будет большой авиазавод.

Ага, значит дело только разворачивается и добиться независимости и 
самостоятельности там будет гораздо легче. Впрочем, о какой независимости и 
самостоятельности может мечтать зек?

– Я хотел бы работать в Казани, – сказал Глушко, и ответ его почему-то очень 
понравился чекисту.

– Правильно! Вы сделали совершенно правильный выбор, – радостно сказал он. Так 
и не поняв причин ликования энкэвэдэшника. Глушко со своими сотрудниками вскоре 
переехал в татарскую столицу.

Сначала Валентин Петрович планировал установить свой ракетный двигатель на 
самолете «Сталь-7» Роберта Бартини. Это была замечательная машина для перевозок 
двенадцати пассажиров с невероятной для пассажирских самолетов скоростью: 
четыреста километров в час. Весной 1937 года после успешных испытаний решили 
готовить «Сталь-7» к кругосветному перелету. Одновременно Бартини стал 
переделывать этот самолет в бомбардировщик ДБ-240. Не успел: арестовали.

Кроме ДБ-240, Глушко собирался опробовать двигатель и на истребителе – «сотке» 
Петлякова, но «сотка» быстро переродилась в пикирующий бомбардировщик и теперь, 
когда Петлякова и его КБ перевели в Казань, Глушко понял, что это – перст 
судьбы: никакая «Сталь-7», тем более несуществующая «сотка», ему не нужны – на 
казанском заводе начался серийный выпуск Пе-2, машины, вполне подходящей для 
экспериментов с ракетными двигателями. Глушко начинает разработку нескольких 
двигателей и довольно быстро добивается успеха. Уже в 1941 году его группа