Иванов, интеллигентно потупившись, молчал, потом спросил осторожно:

– Я не совсем понимаю, Сергей Павлович, какую задачу вы собираетесь поставить 
перед ракетами, которую не могла бы решить авиация?

– Стратосфера. Заатмосферное пространство, – быстро ответил Королев.

– Все ясно. «Стратосфера!» – с издевкой в голосе, ни к кому не обращаясь, как 
бы сам себе, сказал Крутков, лежащий на кровати. – «Заатмосферное 
пространство!» Чрезвычайно актуально с учетом последних сводок Совинформбюро, – 
с этими словами он демонстративно отвернулся к стене.

Королев пожалел, что вообще затеял этот разговор. И в Болшево, и на Яузе, и 
здесь, в Омске, не раз уже убеждался он, что ничего эти разговоры не дадут, что 
обратить в свою веру этих умных, знающих людей, прекрасных инженеров, он не в 
силах. Лучше помалкивать.

Поэтому, когда один из петляковцев, приехавший из Казани, рассказал ему о том, 
что Глушко – зек из РНИИ – организовал там группу и проектирует ракетные 
двигатели для Пе-2, чтобы облегчить их взлет с маленьких фронтовых аэродромов, 
Королев никому ничего не сказал. Но с этого дня он неотступно думал о Глушко и 
твердо решил во что бы то ни стало добиться перевода в Казань. Дело 
проворачивалось медленно. После разговора с Королевым непосредственный его 
«куратор» («Малюта Куратор» – как звал его Крутков) Алексей Петрович Балашов 
долго сносился со своим начальством, а его начальство – со своим, и добро на 
перевод было получено только к осени. Вот тогда Королев объявил соседям по 
комнате, что уезжает в Казань.

– Ускорители эти, конечно, не самое интересное дело, но все-таки поближе к 
ракетам, – объяснил он, быть может впервые за много месяцев улыбнувшись, словно 
извиняясь.

– Ты дурак, – сказал Геллер. – Нежели ты не понимаешь, что сейчас, когда машина 
пошла на фронт, нас освободят обязательно?! Ты понимаешь, что ты дурак?

– Тимоша, называй меня как хочешь, но я поеду, – все с той же тихой улыбкой 
кротко ответил Королев.

– Тимофей, оставь его в покое, – отозвался с кровати Крутков.

В мае 1942 года три первых серийных самолета Ту-2 улетели в армию Громова. 
Потом бомбардировщики Туполева дрались на Курской дуге, обеспечивали Выборгскую 
операцию, бомбили Кенигсберг и Берлин. Ту-2 был признан лучшим фронтовым 
пикирующим бомбардировщиком второй мировой войны.

Геллер оказался прав. Не скоро, примерно через год – в сентябре 1943-го, 
туполевцев освободили. Не всех, конечно, группу – как и в первый раз. 
Заключенный Королев Сергей Павлович, 1906 года рождения, уроженец города 
Житомира, дело № 795372, узнал об этом уже в Казани.




36


Науки благороднейшими человеческими упражнениями справедливо почитаются и не 
терпят порабощения.

    Михайло Ломоносов


Не пытаясь найти какую-нибудь логику в этих печальных событиях, выскажу 
субъективное мнение: различие в тюремных судьбах Глушко и Королева, несмотря на 
схожесть предъявленных им обвинений, на то, что числились они членами одной 
вредительской организации, можно объяснить лишь тем, что Валентин Петрович был 
арестован на три месяца раньше Королева. Похоже, что Глушко попал в ту же струю,
 что и Туполев. Следствие велось неспешно, Глушко писал жалобы, его снова 
допрашивали, он требовал очных ставок с Клейменовым, Лангемаком и Королевым, а 
ставок этих дать ему не могли, поскольку Клейменова и Лангемака давно уже 
расстреляли, а искать Королева было лень. Обвинение, с большим трудом, было 
составлено лишь через два года после ареста Валентина Петровича. В «Заключении» 
по делу Глушко отмечалось, что его «причастность к контрреволюционной 
организации основана на показаниях Клейменова, Лангемака и Королева, из 
показаний которых видно, что Королеву об участии Глушко в организации известно 
от Лангемака, Лангемаку от Клейменова, а... показания Клейменова не конкретны и 
из них не видно, от кого ему известно об участии Глушко в организации...» И 
хотя в совершенно секретной «Повестке» к заседанию Особого совещания и 
указывалось, что «в настоящий момент уточнить его (Глушко. – Я.Г.) вовлечение в