но уже не могла сохраниться на Иртыше. Еще неотступно ходили с зеками «попки», 
но ни в какие разговоры уже не вмешивались, одергивать зеков не смели. Вообще 
вся эта охрана напоминала какой-то грустный фарс. Из тюрьмы молодые зеки 
ухитрялись бегать по ночам к возлюбленным, а те человек двадцать, которые 
работали в конструкторском бюро, – оно разместилось в центре города в здании 
пароходства, – ездили из тюрьмы на работу в обычном трамвае в сопровождении 
одного-двух вертухаев, которые моментально теряли своих подопечных из вида в 
утренней трамвайной толчее.

Позднее, когда освоились, обжились, анекдотических ситуаций стало еще больше. 
Константин Ефимович Полищук задержался на заводе – все вертухаи ушли и забыли 
его. Он походил, побродил и решил идти домой сам. Через проходную его 
пропустили, а в тюрьму без сопровождающего пускать не хотели, долго пришлось 
уговаривать. Тем временем на Королева и Купленского, еще одного зека (соседа 
Полищука) – уже составляли бумагу, как на «соучастника побега».

Георгий Васильевич Коренев с товарищем получил задание «отстрелять» кабину Ту-2 
трофейными немецкими пулеметами. Им выдали четыре пулемета, две тысячи патронов,
 выделили автомобиль, и они поехали на край аэродрома... с одним «попкой», 
вооруженным древней винтовкой.

– Слушай, парень, – крикнул Коренев, установив пулеметы, – часом, не знаешь, 
кто кого охраняет?

Кому нужна была вся эта комедия, почему огромное количество сильных молодых 
людей (около сотни туполевских зеков охраняли сотни полторы «свечек», не считая 
охраны всей зоны), так нужных фронту, не просто отсиживалось в тылу, но в это 
невероятно тяжелое время не принимали решительно никакого участия ни в каком 
производстве – ни в промышленном, ни в сельскохозяйственном, почему и зачем 
существовала эта армия паразитов, – никто объяснить не мог.

Но гнусная эта игра продолжалась. Вслед за зеками прибыли из Москвы и 
«руководители»: Кутепов, Балашов, Ямалутдинов. Они, как и прежде, изображали 
предельную озабоченность, совались без толку в дела, в которых ничего не 
понимали. Осаживать их боялись. Даже Туполев предпочитал не связываться с ними. 
И Анатолий Ляпидевский, участник знаменитой челюскинской эпопеи, назначенный 
директором нового завода, вынужден был считаться с их «указаниями». Он не был 
большим специалистом-производственником, но отличался неуемной пробивной 
энергией и смелостью в спорах, подкрепленной Золотой Звездой Героя Советского 
Союза № 1. Делу Ляпидевский безусловно помог, но когда начался выпуск самолетов,
 стало ясно, что не всякий храбрый летчик может быть директором авиационного 
завода, и Ляпидевского сменил Леонид Петрович Соколов, настоящий, крепкий 
производственник.

А пока Туполев решил, что самый спокойный для НКВД и не губящий дело вариант – 
это сделать начальниками цехов вольняшек, даже если не все они тянут на эту 
должность, а их заместителями поставить энергичных и работающих зеков.

Королев стал заместителем начальника фюзеляжного цеха по подготовке 
производства. Непосредственным начальником его был Лев Александрович Италинский 
– он работал у Туполева на заводе опытных конструкций начальником сборочного 
цеха. Почему его не посадили, непонятно. Он признался Королеву, что ничего не 
понимает в серийном производстве: всю жизнь занимался созданием единичных 
экземпляров опытных машин.

– Я тоже ничего не понимаю, – сказал Королев. – Но надо понимать. Будем учиться.


Учителем Королева стал Тимофей Маркович Геллер, тот самый бывший начальник цеха 
ГАЗа, который по просьбе Орджоникидзе внедрял в авиапроме штамповку, а после 
ареста оказался в шарашке Туполева. Сергей Павлович задавал Геллеру массу 
вопросов, начиная с вопросов о малосерийных свинцово-цинковых штампах, кончая 
системой Тейлора[89 - Во всех публикациях никогда не писали просто о системе 
Тейлора, но непременно о «потогонной системе Тейлора», поскольку В.И. Ленин 
назвал ее «научной системой выжимания пота». При этом забывали, что Ленин 
рекомендовал заимствовать у Тейлора все прогрессивное, что содержит его система.
], благо они с Геллером не только работали вместе, но и жили в одной камере.

Впрочем, камерой место их обитания можно назвать достаточно условно. Если бы не 
решетки на окнах, забор, окружающий «зону» – двухэтажный каменный дом, двор с 
дощатым сортиром и умывальником, – то все это вполне могло сойти за рабочее 
общежитие.

Да так, очевидно, и намечалось до приезда зеков. Рядом с заводом-новостройкой 
существовал рабочий поселок имени 10-летия Октября – несколько небольших 
кирпичных двухэтажных домиков. Два из них и были экспроприированы НКВД. На 
первом этаже размещались вертухаи и столовая, на втором – жили зеки. В 
зависимости от размеров комнаты, жили втроем, вчетвером, впятером, но не больше.
 Отдельные апартаменты – восьмиметровую комнатушку – занимал в доме только 
Александр Иванович Некрасов.