| |
Королев останется зеком: в Омске он узнает, что его фамилии нет в списке
освобожденных. Очень многих фамилий не было в этом списке, во много раз более
коротком, чем списки Туполева, когда он вытаскивал зеков из лагерей и тюрем.
Слухи о помиловании бродили по ЦКБ с весны. Ждал ли он освобождения? А кто же
за решеткой не ждет свободы? Конечно, очень ждал. Но разочарование не было
теперь столь острым, как год назад: человека можно приучить ко всему. Три
грязно-бурых товарных вагона с двумя окошечками, на каждой стороне забранными
колючкой, то цепляли к какому-нибудь составу, то отцепляли, катились они на
восток неспешно, «согласно законов военного времени» – этими словами
объяснялось тогда все. На остановках у запертых дверей теплушек выставляли
часовых. На платформах было много беженцев. Когда люди замечали за колючкой
лица зеков, они кричали конвоирам:
– Убить сволочей! Что вы их кормите, мерзавцев! – зеков принимали за пленных
немцев. Трудно было в июле 41-го набрать три вагона пленных немцев...
Однако болезненнее всего переживали не проклятия беженцев и не отсутствие
горячей пищи, а сокрытие маршрута и их тюремного статуса. Никто не понимал, кто
они: заключенные, которых везут в лагеря, или инженеры шарашки, которые
продолжат прежнюю работу на новом месте. Это был вопрос важнейший, Королев
лучше других понимал, что от его решения, возможно, зависит жизнь. Он
выглядывал в оконцы, по названиям станций пробовал определить их путь.
«Мамлютка». Где это – Мамлютка? Никто не знал. Пронесся слушок, что вроде бы
едут в Омск, но ветераны тут же его отмели, заявив, что в Омске сроду не было
авиазавода. Значит, все-таки лагеря? Но однажды на переезде увидели своих
вольняшек, платформы с зачехленными, бескрылыми самолетами и вздохнули, наконец,
облегченно: значит не этап, значит – эвакуация.
Все как-то сразу повеселели, загомонили, кто-то даже запел. Королев оживленно
беседовал с соседями по нарам – Георгием Кореневым и Львом Терменом. Они
договорились, что втроем будут делать радиоуправляемую пороховую ракету – бить
фашистские танки...
Через восемь дней прибыли в Омск. Поначалу зеков свезли в местную очень грязную
и вонючую тюрьму с невероятно свирепыми надзирателями, а через несколько дней
разместили в здании школы, переоборудовать которую не успели: ни зоны, ни
забора, ни даже решеток на окнах. Такая была толчея и неразбериха, что не то
что убежать, можно было просто спокойно уйти средь бела дня. Но постепенно все
рассасывалось и утрясалось.
В Омске 41-го года снова воссоединились почти все участники болшевской драмы
39-го. За Иртышом, в Куломзино на базе авиаремонтных мастерских ГВФ был
организован авиазавод № 266, где под недремлющим оком все того же Гришки
Кутепова обосновались конструкторские бригады Мясищева, Бартини и Томашевича.
Мясищев доводил свою машину – начатый еще в ЦКБ дальний бомбардировщик. Он
никак не склеивался и в серию, в конце концов, не пошел. Неудачными были и
многочисленные, как всегда, неожиданные поиски Бартини. Томашевич делал
истребитель и параллельно штурмовик. Эти самолеты тоже не пошли в серию.
Что касается туполевцев, то, прибыв в Омск, они обнаружили, что их «завод №
166» – никакой не завод, а несколько маленьких, вовсе не авиационных корпусов,
даже под крышу не подведенных. Правда, вокруг была большая зона и несколько
сотен зеков, – главным образом несчастных рабочих, опоздавших на 20 минут к
табельной доске, и несчастных крестьян, принесших горсть колосков с колхозного
поля, – с утра до ночи работали на оборонной стройке.
Что касается туполевцев, то, прибыв в Омск, они обнаружили, что их «завод №
166» – никакой не завод, а несколько маленьких, вовсе не авиационных корпусов,
даже под крышу не подведенных. Правда, вокруг была большая зона и несколько
сотен зеков, – главным образом несчастных рабочих, опоздавших на 20 минут к
табельной доске, и несчастных крестьян, принесших горсть колосков с колхозного
поля, – с утра до ночи работали на оборонной стройке.
Оборудования, которое привезли из Москвы, для массового производства самолетов
было, конечно, недостаточно. Поэтому сюда же, на несуществующий еще завод, были
эвакуированы ремонтные авиазаводы из Смоленска и Севастополя и завод № 45 из
Ленинграда, который специализировался на производстве деревянных самолетов, в
том числе – знаменитых «кукурузников» У-2. У каждого завода был свой директор,
который, естественно, как и подобает директору, хотел командовать. Вот в эту
стихию и ринулся Туполев.
От многих замечательных авиаконструкторов Андрея Николаевича всегда отличали
забота о дальнейшей судьбе рожденного им самолета. Он считал дело сделанным не
тогда, когда самолет проходил летные испытания, а когда он шел в серию. Поэтому
Туполев лучше других авиаконструкторов знал производство. И сейчас вся его
неизбывная энергия была отдана решению единственной задачи: наладить серийный
выпуск Ту-2. Все – и вольные, и зеки – работали по 16-18 часов в сутки, и
работа эта, вопреки всем «высочайшим» инструкциям режима, размывала различия
между ними, рушила остатки отчужденности, которая все-таки существовала на Яузе,
|
|
