– Мало того, что кормят паршиво, курить моим ребятам нечего! – отрезал Туполев.

Берия тут же вызвал какого-то хозяйственника и приказал снабжать ЦКБ папиросами 
и организовать питание на ресторанном уровне.

Кутепов – делать нечего, САМ приказал! – устроил опрос: кто что курит? Модные 
папиросы «Герцеговина Флор» (Сталин крошил их в трубку) заказали Туполев (для 
представительства, сам Андрей Николаевич не курил) и Алимов (из молодого 
пижонства). Профессор Некрасов предпочитал «Казбек», остальные – 
демократический «Беломор».

С ресторанным питанием оказалось сложнее. Гришка был в панике.

– Где же я вам возьму ресторанного повара?!

– Да хотя бы в «Национале», – спокойно парировал Туполев. – Что вам стоит 
арестовать шеф-повара и сюда!

Поднималась шарага в семь часов, умывались, брились, стелили постели и шли 
завтракать: каша, масло, кефир, сладкий чай. Потом работали до обеда. С часа до 
двух – обед: суп, мясо с гарниром, компот, какао, и снова работа до семи вечера.
 В восемь ужин: опять какое-нибудь горячее блюдо, кефир, чай, и свободное время 
до одиннадцати часов. Если ты хотел поработать ночью, приносили бутерброды, 
кефир, чайник с кипятком и заварку.

В свободное время каждый занимался, чем хотел. Много читали. Был кружок 
любителей поэзии. Книги шли из Бутырской тюрьмы, библиотека которой, как и 
библиотека Лубянки, была одной из лучших в Москве, постоянно пополняясь 
конфискованными собраниями «врагов народа». На некоторых томиках даже можно 
было обнаружить заметы прежних владельцев: «Радек», «Рыков», «Из книг Бухарина».
 Устраивали производственные микросоветы. Просто трепались, сплетничали на 
тюремные темы, любители обсуждали прекрасную половину ЦКБ. Гуляли в 
«обезьяннике», в жаркие летние вечера поливали там друг друга из пожарного 
шланга. Однажды окатили Туполева, он так ругался, что слышно было на набережной.
 Полищук, Бартини и Соколов в свободное время занимались наукой – ставили опыты,
 исследовали, как влияет электрическое поле на обтекание конструкций воздушным 
потоком. Абрам Самойлович Файнштейн был нашим торгпредом в Италии и сидел не 
как член «русско-фашистской партии», а как «фашистский шпион». В шарагу он 
попал, поскольку был, кроме того, еще замечательным химиком, специалистом по 
бакелиту и плексигласу. В свободное время он выпиливал отличные расчески, так 
его и звали: Главный конструктор расчесок. Николай Николаевич Бочаров делал 
скрипки. Приглядевшись к нему, молодежь – Паша Буткевич, Игорь Бабин, Виктор 
Сахаров – соорудила из фанеры гитары, балалайки, мандолину и бубен с плотной 
калькой вместо кожи. Так родился маленький оркестрик, воистину «надежды 
маленький оркестрик»... Вечерами играли, пели.

Королев, который с юных лет никогда не был заводилой по части развлечений, и 
здесь держался в стороне. Замечали, что он что-то пишет, считает на линейке. 
Вряд ли эта работа касалась бомбардировщика. Никаких записей и набросков того 
времени не сохранилось. Уверен, что эти его потаенные труды имели отношение к 
ракетной технике, потому что везде, где имелась хоть какая-нибудь возможность 
заниматься ракетной техникой, будь то тюрьма или курорт, Королев ею занимался.

Константин Ефимович Полищук свидетельствует: «Сергей Павлович все время 
обдумывал какой-то летательный аппарат, но что это был за аппарат, я не знаю. Я 
слышал, что он ходил с каким-то предложением к Кутепову». Королев ни с кем не 
делится, не советуется, расчетов своих не показывает. Отношение вообще к 
ракетной технике в авиационной среде было явно негативное – инженер Папок, его 
оппонент в Исарах, увы, не был одинок. Один из зеков однажды прямо сказал 
Королеву:

– Вы со своими лунными проектами пускали деньги на ветер, вот нас и пересажали 
за ваши фокусы...

Иногда зекам удавалось убедить «руководство» в необходимости творческих 
командировок в другие конструкторские бюро, на испытательные станции, полигоны 
и аэродромы. Вырваться хоть на день из клетки хотелось всем, но удавалось это 
не часто. Арон Рогов и Александр Алимов, например, работавшие над двигателем 
будущего бомбардировщика, ездили на Центральный аэродром в бокс ЦАГИ, «гоняли» 
двигатель. Надашкевич, Кербер и Френкель навалились на Туполева: надо съездить 
на несколько заводов. Туполев сумел договориться с Кутеповым.

Королев никуда не ездил, хотя стремился. Особенно завидовал он Вадиму 
Успенскому, который однажды попал на полигон под Ногинском и в разговоре 
обмолвился, что видел испытания ракет. Королев тут же утащил его в укромный 
уголок:

– Очень прошу, расскажите мне подробно обо всем, что вы там видели...

Успенский рассказал, что видел, как стреляла реактивными снарядами специальная