| |
огляделся и спросил:
– Так. Замечательно. А работают-то у вас где?
В Болшево было три барака: спальня и помещения охраны, столовая с кухней и КБ –
рабочий барак. Там разворачивался Бартини. Вместе с Сергеем Егером – недавним
сотрудником Ильюшина[84 - Когда жена Сергея Михайловича Егера, секретаря ВЛКСМ
ильюшинского КБ, спросила Сергея Владимировича, который бывал в их доме, не
знает ли он что-либо о судьбе арестованного мужа. Ильюшин ответил: «Я вообще
таких не знаю...» Пишу это не для того, чтобы бросить тень на память
выдающегося советского конструктора, но лишь потому, чтобы дать долгожданное
право памяти нашей воздать каждому сообразно не только уму его и таланту, но
чести и доброте.], они задумали какой-то фантастический самолет и уже сделали
эскизный проект. Туполев долго разглядывал чертежи, ворчливо спрашивал: «А это
еще зачем?» – и черкал коричневым карандашом. В тот же день он заявил Кутепову,
что работать начнет при одном условии: он должен убедиться, что жена его на
свободе.
Григорий Яковлевич Кутепов, начальник Болшевской шараги, делал
головокружительную карьеру. Как вы помните, в декабре 1929 года в Бутырской
тюрьме существовало КБ ВТ – Конструкторское бюро «Внутренняя тюрьма» – во главе
с Поликарповым и Григоровичем, в ту же зиму переведенное на территорию
Ходынского аэродрома и названное ЦКБ-39-ОГПУ. Кутепов трудился на этом
аэродроме слесарем-электриком, но подлинное свое призвание нашел он в работе с
зеками. Через десять лет Гришка Кутепов – так называли его все авиационники –
вознесся до начальника вновь организованной шараги. В конструировании самолетов
Гришка ничего не понимал, но кто такой Туполев – знал и понял, что просто
отмахнуться от ультиматума Андрея Николаевича нельзя. Он доложил по начальству.
Жена Туполева, Юлия Николаевна, была арестована через неделю после того, как
Андрея Николаевича увезли на Лубянку. Ее допрашивали шесть раз, добиваясь
признания в антисоветской деятельности мужа; никаких показаний она не дала и с
конца апреля 1939 года вызывать на допросы ее перестали. Туполеву передали
записку, в которой она его успокаивала, но Берия обманул: освободили ее только
в ноябре.
Изголодавшийся по работе Туполев обрушил на своих коллег целую россыпь
замечательных идей. Он предложил делать новый бомбардировщик – скоростной,
пикирующий, небольшой, двухмоторный, с экипажем не более трех человек –
мобильный самолет мобильной войны. Работа закипела и продвигалась очень быстро,
поскольку ею занимались классные специалисты. Но однажды, после очередной
поездки в Москву, Туполев вернулся раздраженным и на следующий день его снова
повезли на Лубянку вместе с Егером, Френкелем и всеми чертежами будущего
самолета. К ночи они не вернулись. И на следующее утро их не было. По шараге
поползли слухи.
Вкусив «сладкой жизни» Болшева, зеки смертельно боялись возвращения на каторгу.
Косой взгляд Гришки, небрежно брошенное им слово, просто по неграмотности его
приобретающее двоякий смысл, малейшие изменения режима шарашки, снабжения,
питания и всего прочего сразу всех настораживали. А тут уехали – и нет! Ужели
теперь разгонят и впереди этап?!
Оказывается, тройку зеков с чертежами принимал Давыдов – новый начальник всех
шараг, сменивший Кравченко. Идея бомбардировщика ему понравилась, и он
предупредил, что завтра их примет Берия, которому Туполев должен все подробно
объяснить. Для «удобства» обратно в Болшево их не повезли, а развели на ночь по
одиночкам внутренней тюрьмы. Этот визит со слов Туполева описал в своих
воспоминаниях, опубликованных в 1988 году, один из его ближайших соратников
Леонид Львович Кербер[85 - См. журнал «Изобретатель и рационализатор». 1988. №
3—7]: «Прием у Берии, в его огромном кабинете, выходившем окнами на площадь,
был помпезным. На столе разостланы чертежи. У конца, который в сторону
„ближайшего помощника и лучшего друга“ главного вождя, сидит Туполев, рядом с
ним офицер, напротив – Давыдов. Поодаль, у стены, между двумя офицерами – Егер
и Френкель. Выслушав Туполева, „ближайший“ произнес: „Ваши предложения я
рассказал товарищу Сталину. Он согласился с моим мнением, что нам сейчас нужен
не такой самолет, а высотный, дальний, четырехмоторный пикирующий
бомбардировщик, назовем его ПБ-4. Мы не собираемся наносить булавочные уколы, –
он неодобрительно указал пальцем на чертеж АНТ-58, – нет, мы будем громить
зверя в его берлоге. – Обращаясь к Давыдову: – Примите меры, – кивок в сторону
заключенных, – чтобы они через месяц подготовили предложения. Всё!“
Трудно даже вообразить себе ярость Туполева – человека страстей необузданных.
Кто больше понимает в самолетах, он или Берия?!! Кому нужна эта четырехмоторная
тихоходная махина при нынешнем потолке зенитной артиллерии?! Постепенно он
успокоился, подумал, поговорил со своей «гвардией» и решил, что, взяв за основу
АНТ-42, сделать эту летающую мишень для зенитчиков можно, но делать ее все-таки
не нужно.
– Жорж! – крикнул он Френкелю. – Бери бумагу, будем писать объяснительную
записку!
|
|
