| |
думать о том, что с ними будет, когда они вернутся в РНИИ. Отпуск иссяк, они
вернулись, время шло, а Палло не арестовывали. И тогда он начал потихоньку
работать. Идея ракетоплана увлекла Арвида Владимировича, слишком много времени
и сил он ей отдал и бросать было обидно. Группу Королева после его ареста
расформировали. Палло подумал и пошел к Слонимеру с предложением продолжить
работы по ракетоплану. Слонимер подумал и согласился: ведь это и было
конкретным исправлением последствий вредительства!
Двигатель ОРМ-65, предназначавшийся для ракетоплана, был еще сырой, его
пробовали дорабатывать, но известно – мачеха не мать, – Глушко не было, а
значит, никто душою за двигатель этот не болел. Да и побаивались его:
несинхронность поступления компонентов топлива в камеру, которую долго пытались
устранить, постоянно грозила взрывом.
После ареста Глушко главным специалистом по жидкостным двигателям стал Леонид
Степанович Душкин. К этому времени он разочаровался в жидком кислороде как в
окислителе и перешел на азотную кислоту, т.е. начал заниматься тем же, чем
занимался Глушко, но это было тоже уже не «вредительство», а «исправление
последствий вредительства» – Слонимер придумал замечательную
палочку-выручалочку. Душкин взялся за двигатель для ракетоплана и двигатель
такой сделал, пусть не совсем оригинальный – его можно назвать модификацией
ОРМ-65, но зато лишенный некоторых недостатков своего прародителя. Назывался
двигатель РДА-1-150: он развивал тягу в 150 килограммов.
Осенью возобновились и начатые Королевым еще в июле 1937 года огневые испытания
ракеты 212. Только теперь ведущим по этой ракете был не Борис Викторович
Раушенбах, а Александр Николаевич Дедов. Наверное, это было поощрением за
подпись его под актом техэкспертизы и опять-таки давалась возможность на деле
показать свое рвение в ликвидации «последствий вредительства». 8 декабря
Костиков, возглавлявший специальную комиссию, подписал решение о допуске ракеты
212 к летным испытаниям. В январе и марте 1939 года ракета 212 дважды летала на
Софринском полигоне. В полетах проверялся не только двигатель, но и новая
автоматика стабилизации полета. Через много лет Раушенбах вспоминал: «В первом
полете процесс управления протекал нормально, было видно, что автомат
стабилизации хорошо справляется с порывами ветра. К сожалению, полет прервало
неожиданное раскрытие парашюта, предназначенного для спуска ракеты в конце
участка планирования. Второй полет был неудачным, по-видимому, из-за поломки
автомата стабилизации. Дело в том, что разгонная катапульта не обеспечивала
плавного разгона, вследствие чего ракета испытывала большие ударные и
вибрационные нагрузки, а автоматы стабилизации не проходили соответствующих
испытаний и их работа, очевидно, могла нарушаться при разгоне...»
Как бы там ни было, а Андрей Григорьевич Костиков был доволен главным
результатом испытаний: без Королева ракеты пускать можно, и летают они не хуже,
чем при Королеве. Теперь то же самое требовалось доказать и с ракетопланом.
Поэтому Костиков поддержал инициативу Палло, когда тот предложил продолжить
работы, а когда встал вопрос о переводе для этой цели в НИИ-3 Щербакова, тоже
не стал возражать.
Алексей Яковлевич Щербаков был человеком энергичным и увлекающимся. С Королевым
они познакомились еще в 1934 году на конференции по изучению стратосферы в
Ленинграде и с той поры не теряли друг друга из вида. Щербаков работал в
Харькове заместителем главного конструктора Калинина.
Королев интересовался работами Щербакова прежде всего потому, что тот пробовал
запускать планеры на большие высоты. Когда он узнал, что в одном таком полете
летчик Владимир Федоров забрался на 12 105 метров, он не выдержал и поехал к
Щербакову. Сидели долго, спорили, в общем, познакомились уже по-настоящему.
Щербаков очень расстроился, узнав, что Королев – «враг народа», совместная
работа его привлекала. Поэтому, когда в конце 1938 года Палло и Душкин
попросили его помочь с ракетопланом, он согласился, не раздумывая. Требовалось
подработать хвостовое оперение, чтобы исключить всякую возможность пожара от
раскаленной струи двигателя, а главное – надо было найти толкового летчика,
который бы тоже заинтересовался такой фантастической работой и не боялся бы
огненного горшка под хвостом. Он вспомнил о Федорове. Владимир Павлович съездил
в РНИИ, посмотрел, как гоняют на стенде РДА-150-1: грохот, жар, пламя, дым
коромыслом, – ему понравилось!
Тринадцатый ребенок в семье лесного сторожа, Володя Федоров пас коров, когда
впервые в жизни увидел летящий самолет. Видения этого забыть он не мог всю
жизнь.
Крестьянствовал, потом работал слесарем на протезном заводе, а самолет этот все
летел у него перед глазами. Когда узнал о наборе в Московскую областную школу
планеристов, чуть ли не бегом побежал на Первомайскую, где размещалась школа.
Обожал все новое. После того как забрался с планером на высоту 12 километров,
его спросили: «Ну как?» Ответил просто:
– Работать трудно. Нужна герметичная кабина...
|
|
