РП-318 – это дело было как раз по нему. Федоров родился чуть-чуть не вовремя. 
Появись он на свет лет на 15-20 позднее, можно быть уверенным, что он стал бы 
космонавтом[71 - Владимир Павлович Федоров в 28 лет погиб на испытаниях 
самолета Ильюшина ДБ-3.].

Весь 1939 год Арвид Палло, Лев Иконников, Алексей Щербаков и пришедшие с ним 
Наум Старосельский и Владимир Федоров «доводили до ума» ракетоплан Королева. 
Только в конце зимы стало возможно попробовать его «в деле».

Первые испытания проходили на маленьком аэродроме в Подлипках в последний день 
февраля 1940 года при ясном небе и ярком солнце, редком в такую пору. Сам 
ракетоплан взлететь не мог, поднимал его летчик Фиксон на Р-15, том самом 
трудяге Р-5, который пять лет назад буксировал конструктора этого ракетоплана 
из Москвы в Крым. В буксировщик забрались Щербаков с Палло. Непонятно, как им 
удалось разместиться в задней кабине, да еще вместе с киноаппаратом.

Вот буксировщик тихонько порулил по снежному полю, выбрал слабину буксира... 
Полетели! Фиксон сделал широкий круг, набрал высоту около трех километров. 
Сейчас Федоров будет отцепляться.

Они летели как раз над аэродромом. Наверняка там сейчас все задрали головы, 
ждут: полетит самостоятельно эта огненная штуковина или не полетит?

Федоров отцепился!

Щербаков вспоминает:

– Фиксон тут же делает энергичный вираж и пристраивается к ракетоплану метрах в 
ста слева.

Из донесения Федорова:

«После отцепки на планировании установил направление полета и на скорости 80 
км/час, выждав приближение самолета Р-5, наблюдавшего за мной, начал включать 
двигатель...»

Щербаков вспоминает:

– Мы видим все, что происходит дальше: и рыжий факел пламени, распустившийся, 
как яркий цветок за хвостом ракетоплана, и энергичное нарастание его скорости, 
и спокойный, красивый переход в набор высоты...

Из донесения Федорова:

»...Включение двигателя произвел на высоте 2600 м, после чего был слышен ровный,
 не резкий шум... Примерно на 5-6-й секунде после включения двигателя скорость 
планера выросла с 80 до 140 км/час... После этого я установил режим полета с 
набором высоты и держал его до конца работы двигателя. За это время ракетоплан 
набрал 300 метров...»

Щербаков вспоминает:

– Ракетоплан быстро ушел от нас с набором высоты. Все попытки продолжать наши 
наблюдения не увенчались успехом. Несмотря на максимальное увеличение оборотов 
мотора, самолет безнадежно отстал от ракетоплана.

Из донесения Федорова:

«На всем протяжении работы двигателя никакого влияния на управляемость 
ракетоплана замечено не было. Планер вел себя нормально... вибраций не 
ощущалось... Расчет и посадка происходили нормально».

Щербаков вспоминает:

– С включением двигателя ракетоплан летал еще три раза. Испытания 
приостановились из-за недостатка горючего. А в общем, он был никому не нужен. У 
авиапрома своих дел было невпроворот, Наркомат оборонной промышленности, в 
ведении которого находился НИИ-3, тоже нами не интересовался, это была для него 
тематика побочная. У ракетоплана не было хозяина, он стоял под открытым небом и 
тихо гнил. А потом началась война, и тут уж всем было не до ракетоплана...

Значение РП-318-1 и в жизни его конструктора, и в истории авиации и ракетной 
техники надо и не преувеличивать, и не занижать. Он был первым в нашей стране 
пилотируемым летательным аппаратом, использующим для своего движения силу 
реактивной струи. Но, с другой стороны, даже если исключить то, что успех был 
относительный, – двигатель оказался хуже, чем думали, тяги в 150 килограммов он 
не набрал, от силы – 90, даже если все это в расчет не принимать, все равно 
РП-318 – тупиковая ветвь авиационной техники. Вскоре, в начале войны, на ней 
появится еще один отросток – ракетный перехватчик БИ – о нем рассказ впереди. И 
у нас, и в других странах еще будут делаться попытки скрестить жидкостный