азотно-реактивными двигателями, имеющими огромное оборонное значение...»

– Да почему же «сорвал»? Он их доводил до ума. ОРМ-65 – хороший двигатель, я с 
ним работал...

– ОРМ-65? – задумчиво переспросил следователь, листая бумаги дела. – Есть и 
ОРМ-65. Вот слушайте: «В 1936 году Глушко с целью оправдать свою 
бездеятельность подготовил для сдачи азотно-реактивный двигатель ОРМ-65 для 
установки на торпедах и ракетоплане, который им же, Глушко, вместе с Королевым 
при испытании был взорван с целью срыва его применения в РККА...» Очень 
интересно получается. Значит, вы признались, что работали с двигателем ОРМ-65, 
так?

– Работал. Можете посмотреть протоколы горячих испытаний...

– У нас с вами свои протоколы. И не менее горячие! Итак, вы признаете, что 
работали с ОРМ-65, а Глушко признает, что работа эта – вредительская. Стало 
быть, вы кто? Вредитель! Зачем взорвали двигатель? А? Говорите честно. Ведь 
легче будет...

– Да ничего мы не взрывали! Он цел! Можете поехать в институт и посмотреть...

– Куда мне ехать, я сам решу. Не мое дело по институтам ездить, а мое дело 
получить от тебя показания, узнать, кто там еще затаился в вашем институте. И 
ты мне их назовешь! Всех назовешь!!! Назовешь, выблядок фашистский!!!

Весь налился кровью и, как-то боком подскочив к Королеву, резко и очень сильно 
ударил в лицо, сбив с ног.

Очнулся, когда облили холодной водой.

Следователь сидел за столом, перебирал бумаги, мурлыкал себе под нос: «Ты 
постой, постой, красавица моя, дай мне наглядеться, радость, на тебя...»

Щека Сергея Павловича чуть прилипла к полу от засыхающей крови. Когда он 
зашевелился, следователь проворно поднялся из-за стола, подойдя совсем близко, 
молча ударил ногой в лицо... Королев очнулся под утро от укола шприцем. Врач 
сказал, что надо быть осторожнее: очевидно, он так побился, споткнувшись на 
лестнице. Королев плохо разглядел врача: все лицо заплыло и от глаз остались 
щелки.

В феврале 1988 года я беседовал с членом-корреспондентом Академии наук СССР 
Ефуни. Сергей Наумович рассказывал мне об операции 1966 года, во время которой 
Сергей Павлович умер. Сам Ефуни принимал участие в ней лишь на определенном 
этапе, но, будучи в то время ведущим анестезиологом 4-го Главного управления 
Минздрава СССР, он знал все подробности этого трагического события.

Анестезиолог Юрий Ильич Савинов столкнулся с непредвиденным обстоятельством, – 
рассказывал Сергей Наумович. – Для того чтобы дать наркоз, надо было ввести 
трубку, а Королев не мог широко открыть рот. У него были переломы двух челюстей.
..

– У Сергея Павловича были сломаны челюсти? – спросил я жену Королева, Нину 
Ивановну.

– Он никогда не упоминал об этом, – ответила она задумчиво. – Он действительно 
не мог широко открыть рот, и я припоминаю: когда ему предстояло идти к зубному 
врачу, он всегда нервничал...

Королев пишет ясно: «следователи Шестаков и Быков подвергли меня физическим 
репрессиям и издевательствам». Но доказать, что Николай Михайлович Шестаков 
сломал челюсти Сергею Павловичу Королеву, я не могу. К сожалению, никто этого 
уже не сможет доказать. Даже доказать, что ударил, – нельзя. Что просто толкнул.
 Вновь повторю: я ничего не могу доказать, нет в природе этих доказательств. Я 
могу лишь попытаться увидеть.

Днём после ареста Сергея Ксана поехала в приемную НКВД на Кузнецкий мост. На 
вопрос, в чем конкретно обвиняют мужа, младший лейтенант, поворошив бумаги, 
ответил коротко:

– Арестован. Ведется следствие...

Когда она вернулась домой, позвонила свекровь, начала спрашивать что-то о 
Наташе...

– Мария Николаевна! Сергея больше нет! – крикнула Ксана, бросила трубку и, упав 
на диван, завыла, давясь слезами.

Это были ее первые слезы с того мига, как Сергея увели.