три сотрудника РНИИ.] – Мария Павловна Калянова, секретарь комсомольской 
организации РНИИ в 1938 году, ответила:

– Думаю, потому, что нас не воспринимали всерьез...

И немалая доля правды в этом объяснении есть. Расстрелами Клейменова и 
Лангемака РНИИ был обезглавлен. Теперь предстояла подчистка, отлов мелкой 
рыбешки. На такой работе трудно проявить себя ярко, заметно. Ну, кто такие эти 
мальчишки со своими огненными горшками, кому охота с ними возиться? Надо брать 
пример с того же Соломона Луховицкого, который «слипил» дело Наркомпищепрома. 
Наркома Гилинского подвел под расстрел! Это же вся страна читает и дрожит! А 
тут какие-то газогенераторы, прости господи. Короче, дальнейшая разработка 
«Дела РНИИ» не сулила ничего интересного.

Однако не прислушаться к голосу научно-технической общественности тоже нельзя. 
А научно-техническая общественность была представлена Андреем Григорьевичем 
Костиковым. «Ежовые рукавицы» словно специально корчевали все препятствия на 
пути этого карьериста. Арест Клейменова и Лангемака делает его главным 
инженером, а затем и начальником института. Арест Глушко убирает реального 
конкурента и самого последовательного научного оппонента. Только Королев, этот 
вечно спорящий, упрямый, драчливый Королев, остается, пожалуй, единственно 
реальной угрозой его безраздельному владычеству в ракетной технике. И пока 
будет Королев, полновластным хозяином в институте ему не быть.

Через тридцать с лишним лет после описанных событий деликатнейший, очень 
осторожный в своих оценках Евгений Сергеевич Щетинков добавит: – «У меня 
впечатление, что Костиков причастен к арестам в РНИИ...»

В 1957 году, когда в 23 томе второго издания Большой советской энциклопедии 
(БСЭ) была опубликована статья о Костикове, Королев и Глушко – тогда уже 
члены-корреспонденты Академии наук СССР, Герои Социалистического Труда, не 
выдержали и отправили в редакцию БСЭ письмо, в котором рассказали об истинном 
вкладе этого авантюриста в нашу ракетную технику. В этом письме, в частности, 
прямо говорится: «В 1937-1938 гг., когда наша родина переживала трудные дни 
массовых арестов советских кадров, Костиков, работавший в институте рядовым 
инженером, приложил большие усилия, чтобы добиться ареста и осуждения как 
врагов народа основного руководящего состава этого института...»

Так что «помощь научно-технической общественности» имела место, и тем не менее 
«Дело РНИИ» двигалось в темпе, который не мог не опечалить Андрея Григорьевича. 
Даже чекисты, не очень щепетильные в доказательности своих обвинений, видели в 
этом «Деле» изъяны очевидные, на которых после только что прошедшего пленума 
можно было споткнуться. При самом беглом чтении дел, сразу бросалось в глаза: 
Лангемак утверждает, что во вредительскую организацию его вовлек Клейменов, от 
которого он узнал, что там же уже состоят Глушко и Королев. Клейменов 
доказывает, что о вредительстве Глушко и Королева он узнал от Лангемака. 
Минуточку, почему никто не обращает внимания на одну маленькую деталь: коль 
скоро и в показаниях Клейменова, и в показаниях Ленгемака везде эти две фамилии 
рядом: Глушко-Королев, то почему же Глушко арестован, а Королев разгуливает на 
свободе? Ну хорошо, ну не разгуливает, а лежит в больнице с трещиной в черепе, 
дома долечивается. Но хватит уже, полежал и будя. Пора брать, пора...

Не сразу сообразили остановить патефон:

– Некому кудряву заломати...

Чекист сам подошел, поднял иглу, двинул рычажок стопора. Королев сидел на стуле 
посередине комнаты молча. Чекиста удивило, что он не успокаивает жену, не 
говорит этих непременных слов, которые говорят все, которые он слышит каждую 
ночь: «Это – недоразумение, все завтра разъяснится...» Обыск скучный, по давней,
 в самодержавное прошлое уходящей схеме: от дверей по часовой стрелке. Обыски 
проходили, как правило, формально: искавшие знали, что ничего интересного для 
себя не найдут. У военных иногда еще попадалось незарегистрированное оружие – 
прямое доказательство террористических намерений, а у штатских – от силы 
заваляется где-нибудь брошюрка Троцкого. Но редко, время было такое – только 
объявят в газете: «враг», все тут же сами сжигают, выбрасывают, портреты в 
книгах заливали тушью...

Ксения Максимилиановна заметила, как один из чекистов, нагнувшись над ее 
туалетным столиком, ловко вытянул из открытой шкатулки малахитовые запонки, 
которые Макс подарил Сергею на свадьбу, но промолчала, конечно. Она тоже молча 
сидела на стуле посередине комнаты.

– Соберите вещи, – мирно сказал второй чекист, безо всякого интереса листающий 
книги.

Третий, подсев к письменному столу, писал протокол. Дворник в прихожей дремал 
на табуретке.

Ксения Максимилиановна не сразу как-то сообразила, о каких, собственно, вещах