отказаться от своего никчемного запирательства и дать следствию показания о 
своей контрреволюционной деятельности».

Да, действительно еще в 1934 году начальник института Клейменов завербовал его 
в антисоветскую организацию и он узнал от Клейменова, что в ней уже состоят 
инженеры Глушко, Королев и Победоносцев. Ну а дальше все вместе начали вредить, 
срывать сроки разработок нового вида вооружения, в частности тормозили сдачу 
реактивных снарядов, стартовых ускорителей, двигателей с жидким кислородом, 
которым занимался Глушко, и многое-многое другое...

Я думаю, прошло немало часов, прежде чем ясность сознания Георгия Эриховича 
восстановилась, все происходящее расставилось по своим местам и вернулась 
обычная способность к холодному анализу. Вероятно, Лангемак не мог не 
радоваться своей находчивости на допросе. Как ловко удалось обвести вокруг 
пальца Шестакова, когда он обвинил Глушко в саботаже с кислородными двигателями.
 Ведь когда на суде начнут разбираться, сразу увидят, что Глушко всегда был 
противником этих двигателей, даже в книжке об этом писал и сам никогда 
двигатели на кислороде не строил! И как он, Лангемак, мог тормозить работы над 
реактивными снарядами, если совсем недавно, в марте нынешнего года, как раз за 
эти работы он, Лангемак, приказом народного комиссара оборонной промышленности 
был премирован десятью тысячами рублей! С первого взгляда ясно, что все его 
показания – полнейшая чепуха. Не заметить этого суд просто не сможет. И вообще, 
бытовавшая в его камере мысль о том, что, признаваясь, надо называть как можно 
больше «соучастников», очевидно, не столь уж абсурдна. Действительно, 
невероятное количество «врагов народа», соизмеримое с самим «народом», 
оставшимся на свободе, должно в конце концов убедить Сталина в том, что Ежов 
преступник. Ну как, скажем, может быть крестьянский паренек Клейменов врагом 
Советской власти, если он дрался за нее на фронте, если власть эта все ему 
дала: образование, положение в обществе, высшее командирское звание...

Мысль об очевидной вздорности всех его признаний настолько крепко засела в 
голове Георгия Эриховича, что не стоило большого труда убедить его не 
отказываться от своих показаний на суде. Он и не отказывался. Ждал, что вот 
начнут читать дело и... А Клейменов отказывался. Прямо сказал: «Все, что 
говорил, – ложь! Виновным себя не признаю!» Ему снова прочли показания 
Рубинчика и Лангемака. – «Это тоже все ложь! – твердо стоял на своем Иван 
Терентьевич. – Я ни в чем не виноват».

Суд длился минут 15-20: понедельник вообще день тяжелый, а тут еще очень много 
дел и входить во все тонкости судьи просто не могли. Да и надо ли, когда и так 
все ясно?..

Иван Терентьевич Клейменов и Георгий Эрихович Лангемак были приговорены к 
расстрелу. Приговор обжалованию не подлежал и приводился в исполнение в день 
оглашения. Стояли сильные морозы, и, когда везли в «мастерскую», Клейменову в 
пилотке было холодно.

Как раз в январе Сталин задумывается о чистоте своей «короны». Положение 
сложное: с одной стороны, все, что происходит в стране, должно происходить с 
ведома и благословения вождя, с другой – теперь, когда он обмазал кровью самых 
приближенных соратников – «людей с сильными лицами», как назвал их в 1939 году 
Иоахим Риббентроп, – от всей этой жути надо отмежевываться. На январском 
пленуме было признано, что ошибки имели место. Было опубликовано специальное 
Постановление «Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии, 
о формально-бюрократическом отношении к апелляциям исключенных из ВКП(б) и о 
мерах по устранению этих недостатков». В пункте 7 этого постановления были 
просто замечательные слова: «Обязать партийные организации привлекать к 
партийной ответственности лиц, виновных в клевете на членов партии, полностью 
реабилитировать этих членов партии и публиковать в печати свои постановления в 
тех случаях, когда предварительно в печати были помещены дискредитирующие члена 
партии материалы».

И действительно, кого-то выпустили из тюрьмы, восстановили в партии в 1938-м – 
77 тысяч, на следующий год – еще 65 тысяч, но на деле ничего не изменилось, 
аресты продолжались, может быть, только поменьше стали писать о том, как туго 
приходится врагам в «ежовых рукавицах».

Ничего не изменилось и в методах следствия. Валентина Петровича Глушко били в 
марте ничуть не меньше, чем его начальников в декабре. Однако ход самого «Дела 
РНИИ» значительно замедлился: обвинительное заключение по делу Глушко комиссар 
госбезопасности III ранга НКВД Амаяк Захарович Кобулов завизировал только через 
год после ареста Валентина Петровича. А год тогда – срок огромный!

В НКВД был свой табель о рангах: дело делу рознь. Глушко, Королев, которые 
мелькали в показаниях Клейменова и Лангемака, кто они такие? Это сейчас мы 
читаем и ужасаемся: академики, лауреаты, гордость ракетной техники, пионеры 
мировой космонавтики! Но тогда-то для НКВД это были безвестные инженеришки 
какого-то не очень серьезного института. Через пятьдесят лет после описываемых 
событий на мой вопрос: «Почему в 1937-1938 годах из сотен сотрудников РНИИ 
посадили всего семерых человек?»[66 - После ареста Королева были арестованы еще