28


...Не надлежит ослабевать духом, но тем больше мысли простирать, чем отчаяннее 
дело быть кажется.

    Михайло Ломоносов


Слова Щетинкова об аресте Клейменова Королев принял спокойно: он ждал этого. 
Арест этот стал реальностью сразу после расстрела Тухачевского. РНИИ был 
детищем маршала-«вредителя», так где же искать его единомышленников, как не в 
РНИИ? Правда, могли вспомнить конфликты замнаркома с начальником института. 
Ведь одно время Тухачевский даже снять хотел Ивана Терентьевича. Но ведь не 
снял! Поди теперь докажи, что недовольство маршала было искренним, что все это 
не игра? Иван Клейменов – вредитель. Ну и времена настали...

На следующий день был арестован Лангемак.

Институт притих. Столь невероятные и важные события не обсуждались даже в самом 
узком кругу. Вновь торжествовала старая добрая формула: «Зря не сажают». Кто 
следующий по рангу? Исполняющим обязанности директора института назначается 
Леонид Эмильевич Шварц.

Вскоре было назначено общее собрание. Повестка дня: ликвидация последствий 
вредительства. Собрание было очень бестолковым, Костиков говорил о «банде, 
свившей себе гнездо в институте». Щетинков, сидящий рядом с Королевым, 
прошептал ему в ухо: «Вы слышали, чтобы бандиты вили гнезда?» Все выступавшие 
твердили о том, что теперь надо отдать все силы «залечиванию ран, нанесенных 
вредителями», но никто не знал, что это конкретно за раны, а потому не мог 
предложить столь же конкретного рецепта их залечивания. Потом вспомнили, что 
мать Лангемака жила в Эстонии и Лангемак с ней переписывался. Но поскольку сам 
факт переписки сына с матерью обсуждать было нелепо, желанного кипения 
негодования и накала гнева опять не получилось. Собрание не удовлетворило 
Костикова. Он понимал, что два «врага народа» для целого института – это не 
серьезно и надеялся получить на собрании хотя бы пяток новых кандидатур для 
дальнейшей разработки. Известно было, что тесть химика Чернышева жил в Греции, 
но Чернышев, как на грех, ушел из РНИИ, если и доказывать, что Чернышев враг 
народа, то это был бы уже не «свой», а «чужой» враг. Правда, потом наметилось 
было «дело Раушенбаха».

Когда Борис Раушенбах перебрался из родного Ленинграда в Москву, жить ему было 
негде. Все квартиры на Донской, предназначавшиеся для сотрудников ГДЛ, давно 
разобрали, и он поселился у приятеля в квартире, которая принадлежала сестре 
Якова Михайловича Свердлова. Ее дочь была замужем за Ягодой, а когда его 
арестовали, она вернулась в эту квартиру. Ночью приехали чекисты искать оружие,