В Доме правительства, том самом прославленном Юрием Трифоновым «Доме на 
набережной»[57 - Улица Серафимовича, дом 2.], где жил Клейменов с женой, двумя 
дочками-школьницами и породистым дратхаром Гертой – непременной участницей всех 
охотничьих утех Ивана Терентьевича, в 1937 году арестовывали чуть ли не каждую 
ночь. Иван Терентьевич узнавал об арестах, прогуливая утром Герту. В доме было 
много собак, собаки перезнакомили хозяев, и теперь, если на утреннюю прогулку 
собаку выводил кто-то другой, все уже знали, что хозяина ночью арестовали. Да и 
собака эта гуляла теперь не как прежде, а в отдалении от других.

Собаки ощущали происходящее лучше людей, ибо руководствовались глубинным 
инстинктом самосохранения и уже почти утраченным человеком первобытным 
предчувствием опасности. Эти животные инстинкты одерживали верх над людским 
разумом, который не мог осмыслить происходящего, поскольку оно не подчинялось 
законам разума: все происходящее по природе своей было куда ближе миру животных,
 нежели миру людей.

Иван Терентьевич убедился в этом сам: когда ночью 2 ноября за ним пришли, Герта 
завыла, и Маргарита Константиновна отвела ее в дальнюю комнату.

Пришли трое. Один был совсем молоденький, просто мальчик. Клейменов сидел в 
кресле в той же напряженной, несвойственной ему позе, в какой сидел он в день 
ареста Алксниса. Иногда он тер руками глаза и, оглянувшись на Маргариту 
Константиновну, повторял:

– Ничего не понимаю... Ничего не понимаю...

Она присела к нему на ручку кресла.

– Уйдите! Не сговаривайтесь, – резко сказал один из чекистов. Тот, что постарше.


Клейменов обернулся к нему удивленно: его поразил не смысл произнесенных слов, 
а тон, каким они были произнесены. Никто и никогда в его доме не говорил так с 
ним и его женой.

Перерыли весь дом, три больших берлинских чемодана набили документами и 
фотографиями. Оживление вызвали два охотничьих ружья и еще больше – третье, с 
оптическим прицелом. Это было ружье Михаила Шолохова. Они познакомились еще в 
Германии, Иван Терентьевич показывал Шолохову Берлин, они подружились и, когда 
Шолохов приезжал в Москву, вместе ездили на охоту. Оптический прицел очень 
вдохновил чекистов: подготовка теракта была налицо.

Маргарита Константиновна собрала в старый желтый портфель белье, полотенце, 
мыло.

– Возьми денег, – сказала она Ивану Терентьевичу.

– Не надо, я завтра вернусь... Это какое-то недоразумение... Обулся: ботинки и 
краги. На голову – пилотку, хотя было зябко: ноябрь... Потом, уже весной, в 
большой камере Бутырской тюрьмы Маргарита Константиновна вместе с другими 
женщинами будет пристально вглядываться в узкую полоску свободного пространства 
под железом оконного козырька. Единственное окно камеры выходило во двор, где 
прогуливали заключенных. Видны были только ноги чуть пониже колен, и женщины по 
обуви искали своих мужей. Очень много расшнурованных[58 - Шнурки, ремни, 
подтяжки перед посадкой в камеру изымались.] ботинок и сапог прошло перед ней, 
но краг не было ни разу...

Маргарита Константиновна не знала тогда, и долго потом не знала – я назвал ей 
этот черный день лишь весной 1988-го, – что Клейменова расстреляли 10 января 
1938 года – за сутки до ее ареста.

В той новогодней передовой «Правды», с которой начиналась эта глава, 
цитировался Сталин: «Мы выиграли самое дорогое – время, мы создали самое ценное 
в хозяйстве – кадры». Сталин был удивительно последователен и сбить его с 
выбранного им курса было невозможно. Через много лет– 24 июля 1951 года – 
Сталин писал: «...Мы по-прежнему считаем, что показания преступников без фактов,
 подтверждающих эти показания, не могут служить основанием для обвинения 
деятелей, известных партии по их большой положительной работе».

Это жутко читать, кружится голова, когда подходишь к краю и заглядываешь в 
бездонную пропасть цинизма этого страшного человека.