| |
но нашли Раушенбаха с приятелем. Приятеля исключили из комсомола за то, что он
не разоблачил Ягоду, а Раушенбаху дали строгий выговор за то, что он не
разоблачил приятеля, который не разоблачил Ягоду. Все это дело выглядело
несолидно, мелочь этот Раушенбах.
Костиков не был удовлетворен собранием еще и потому, что оно не укрепило его
позиций в институте. Ему очень хотелось стать теперь начальником и достойных
конкурентов себе он не видел: Глушко – человек Клейменова, чуть подтолкни и
упадет. Королев, правда, воевал с Клейменовым и Лангемаком, но основная
тематика института – пороховые реактивные снаряды – его совершенно не
интересует. Кроме того, он не военный и беспартийный. Да и характер его
известен всем... Тихонравов никогда сам вперед не полезет. Шварц вовсе не
стремится в начальники, это человек временный. Оставался, правда, Победоносцев,
мужик с характером и один из лучших специалистов института. Наверх он вроде бы
не стремился, но... как знать... Подрезать крылышки никогда не вредно. Очевидно,
именно в это время сочинил Андрей Григорьевич письмецо, которое вполне могло
стоить Юрию Александровичу жизни. «Существовала в институте так называемая
баллистическая лаборатория, – доверительно сообщал Костиков, – в которой
занимались изучением процесса горения пороха в ракетной камере и продолжают
заниматься по настоящее время. Причем основную роль, к сожалению, в этой
лаборатории занимает инж. Победоносцев Ю.А., хотя начальником этой лаборатории
является инженер коммунист тов. Пойда.
Во второй половине 1937 года, после того, как PC и РАБ (будем дальше для
краткости так называть ракетн. снар. и ракетн. авиац. бомбы)[59 - Подобное
разъяснение в скобках показывает, что адресат Андрея Григорьевича вряд ли был
специалистом в ракетной технике, поскольку среди специалистов эти аббревиатуры
были широко известны.] пошли на опытно-валовое производство, как бы случайно
было обнаружено ненормальное поведение в известных условиях пороха при его
горении...»
Далее наш популяризатор объясняет, к чему это может привести и как иссушить
мощь Красной Армии.
Вся изюминка, конечно, в этом замечательном: «как бы случайно». Невинная с виду
оговорка – словно маленькая формочка, в которой отливалась пуля для Юрия
Александровича.
Несмотря на это письмо, на то, что фамилия Победоносцева была выбита из
Клейменова и Лангемака, Юрия Александровича не арестовали. Объяснить это так же
невозможно, как объяснить, почему, наоборот, арестовали того или иного человека.
Размышляя над этакими вопросами, раз и навсегда надо отказаться от попыток
каких бы то ни было логических объяснений. Но сделать это трудно и объяснения
всегда ищешь. Единственное, что приходит тут на ум, это то, что Победоносцев
был одним из главных, если не самым главным, специалистом по реактивным
снарядам, которые определяли тематику института и бесспорно были самым
перспективным оружием из всех, там разрабатываемых. Впрочем, такое объяснение
не стоит выеденного яйца: как же тогда арестовали Лангемака?
Но арестуют Победоносцева или не арестуют – дело хозяйское. Главное – перекрыть
кислород. По всему раскладу получалось, что нет серьезных конкурентов у Андрея
Григорьевича. Тем тяжелее было его разочарование, когда он узнал, что
довольствоваться ему придется лишь креслом главного инженера. Начальником НИИ-3
НКБ – так с конца 1936 года назывался институт, отданный Орджоникидзе вновь
организованному Наркомату боеприпасов, 14 октября 1937 года назначен был Борис
Михайлович Слонимер.
Это был толстый, спокойный, рассудительный человек и неплохой химик. В ракетной
технике он ничего не понимал. Очевидно, он был из породы «везунов», потому что,
вернувшись из республиканской Испании, где он работал техническим экспертом, не
был объявлен испанским или каким-либо другим шпионом, а, проработав несколько
месяцев в институте, награжден орденом Ленина за реактивные снаряды, в создании
которых не принимал решительно никакого участия. Слонимер очень мало говорил,
чтобы не сказать лишнего, ни с кем не ссорился, чтобы не нажить себе нечаянно
врагов, и старался принимать как можно меньше самостоятельных решений, чтобы не
делать ошибок, тем более там, где он не считал себя компетентным. Уже то было
хорошо, что он это понимал и использовал любую возможность, чтобы «подковаться»
в беседах со своими сотрудниками. Узнав, что Раушенбах, хоть и имеет строгий
выговор за потерю бдительности, но читает в библиотеке иностранные журналы, он
вызвал его к себе и попросил с подкупающей откровенностью:
– У меня совершенно нет времени читать, и я вас очень прошу: приходите ко мне
раз в неделю и рассказывайте, что делается на белом свете...
Как в данный момент руководить институтом, Слонимер тоже не знал, писать доносы
на своих подчиненных не хотел, положение его было очень сложное. Еще накануне
ареста Тухачевского Климент Ефремович Ворошилов отмечал: «Там, где вместо
бдительности господствует беспечность и самоуспокоение, где упорная настойчивая
работа над своим совершенствованием подменена бахвальством и зазнайством, там
враги народа наверняка найдут благоприятное поприще своей шпионской,
|
|
