– Конница во всех армиях мира переживает, вернее уже пережила кризис и во 
многих армиях почти что сошла на нет... Мы стоим на иной точке зрения... Мы 
убеждены, что наша доблестная конница еще не раз заставит о себе говорить, как 
о мощной и победоносной Красной кавалерии... Красная кавалерия по-прежнему 
является победоносной и сокрушающей вооруженной силой и может и будет решать 
большие задачи на всех боевых фронтах...

Еще через год на XVIII съезде партии Семен Буденный так объяснил отставание 
коневодства:

– Разумеется, эта отрасль пострадала, пожалуй, больше всех других отраслей 
нашего сельского хозяйства. Гнусные подонки человечества – 
троцкистско-бухаринские гады поработали в этой области весьма основательно...

В конце концов Сталин понял, что кавалерийская доктрина двух не расстрелянных 
его любимцев – самых бесталанных из маршальской пятерки, – полная чушь и 
начинает от нее отмежевываться. Все идет по хорошо продуманной им, выверенной 
схеме: свалить собственные грехи на других, убедить всех, что порочен не стиль 
его руководства, а глупые действия неумелых исполнителей гениальных замыслов. 
Так он «поправлял» неугомонных коллективизаторов, обвиняя их в «головокружении 
от успехов». Так он «исправлял» ошибки ретивых чекистов на январском Пленуме ЦК 
ВКП(б) 1938 года. Теперь пришла пора наставить заблудших военачальников. На 
заседании Главного военного совета 17 апреля 1939 года он уже говорит о том, 
что «культ традиций и опыта гражданской войны помешали... перестроиться на 
новый лад, перейти на рельсы современной войны». А в январе 1941 года на 
заседании того же совета буквально повторяет слова Тухачевского, сказанные 
Михаилом Николаевичем еще в 1922 году, приписывая себе мысли, за которые, в 
частности, их подлинный автор был казнен. «Современная война, – изрек тогда 
Сталин, – будет войной моторов: моторы на земле, моторы в воздухе, моторы на 
воде и под водой. В этих условиях победит тот, у кого будет больше моторов и 
больший запас мощностей...»

Страшно думать, сколькими человеческими жизнями в годы войны заплачено за это 
позднее прозрение «величайшего из полководцев всех времен и народов»...

Разумеется спор Тухачевского с Ворошиловым о конях и моторах – лишь один из 
примеров несостоятельности наркома. Эту несостоятельность видели все и часто 
открыто об этом говорили. Убежденным противником Ворошилова был, например, 
начальник Главного политического управления Красной Армии Ян Борисович Гамарник.
 Кроме Буденного, которого люди думающие как-то и в расчет не брали, терпимее 
других относился к Ворошилову разве что маршал Александр Ильич Егоров, что и 
позволило ему дожить до 1939 года. Многие высшие командиры считали, что 
Ворошилов, конечно, никакой не нарком, но, будучи людьми военными, полагали, 
что решать вопрос, кому быть наркомом, – не их ума дело, для этого есть Москва, 
ЦК, Сталин. Между собой критиковали, втихомолку обсуждали, но в общем 
помалкивали.

Бывший комбриг Чапаевской дивизии Иван Семенович Кутяков – кавалер трех орденов 
боевого Красного Знамени (тогда!) и ордена Красного Знамени Хорезмской 
Советской Республики, на свою беду вел дневник, коим он и изобличался в 1938 
году в совершении преступлений по «полному набору»: измена родине, 
террористический акт, участие в контрреволюционных организациях. 2 марта 1936 
года Кутяков записал: «Маршал Тухачевский вел почти 100% решительную атаку по 
Вор.+Егор. Якир+Уборевич осторожны. 9 октября: „В этом году будут пертурбации 
среди верхушек“. 13 февраля 1937 года: „Все перепутано, не поймешь, кто враг, 
кто друг“. 15 марта: „Пока „железный“ будет стоять во главе, до тех пор будет 
стоять бестолковщина, подхалимство, и все тупое будет в почете, все умное будет 
унижаться“.

Потому ли погиб Тухачевский, что не разделял взглядов Ворошилова? Отчасти. В 
малой степени. Потому ли он погиб, что был соперником наркома, о чем в армии 
говорили, – значит, это было известно Ежову, а следовательно, и Сталину? 
(Впрочем, Сталин и сам не мог не понимать этого.) В большей степени, но тоже 
отчасти. Нелепо говорить о любви Сталина к Ворошилову, так же как к любому 
другому из своих кремлевских рабов. И не хуже Ивана Кутякова видел Сталин, что 
все тупое в почете, а все умное унижается. Пока это его вполне устраивало, а 
коли перестанет устраивать, он может распорядиться отковать нового «железного 
наркома».

Потому ли погиб Тухачевский, что свержение Ворошилова вызревало снизу, что в 
самом намерении этом выявлялась чья-то воля? В очень большой степени, но тоже 
не совсем. Сталин понимал, что, вне зависимости от того, плох ли действительно 
Ворошилов, хорош ли Тухачевский, даже не решение, а лишь обсуждение этого 
вопроса в армии уже есть покушение на власть. А для него не было ничего 
страшнее этого, ибо власть для Сталина была важнее и старого друга Клима 
Ворошилова, и всех маршалов вместе взятых, и всей армии вместе с маршалами, и 
всего народа вместе с армией, маршалами и старыми друзьями.

Сыграли ли в трагедии Тухачевского свою роль козни фашистской разведки? Удалось