10 апреля 1935 года родилась Наташа. Это же замечательно: он хотел дочку и 
родилась дочка! Что тут началось! Загомонили, засуетились и бабка Маруся, и 
бабка Соня, что-то без конца шили, строчили, стирали, гладили. В родильный дом 
за дочкой Сергей поехал с Марией Николаевной. Когда сидели в приемном покое, 
слышно было, как где-то далеко страшно кричала женщина. Сергей выглядел 
растерянным и немного испуганным.

– Мама, неужели это такая мука? – спросил он шепотом. Крохотную Наташу привезли 
на Октябрьскую, уложили на диван. Бабка Соня долго разглядывала внучку и 
сокрушалась, что у нее нет ресниц и бровей.

– Будут! – весело сказал Сергей. – Все будет: и брови, и ресницы! До конца зимы 
прожили они у отчима, а весной 1936 года Сергей Павлович получил первую в своей 
жизни отдельную квартиру на Конюшковской улице в доме № 28[52 - Ныне 
Конюшковская, 26. Следовало бы установить на этом доме мемориальную доску, тем 
более что не один Королев, а многие замечательные люди жили в нем в те годы.]. 
Дом был ведомственный, наркомтяжпромовский, из РНИИ в нем поселились, кроме 
Королева, Лангемак, Победоносцев, Тихонравов, Дудаков, Чернышев, Зуйков и Зуев. 
В этом же доме жили и прославленные летчики, лишь два года назад ставшие 
первыми в стране Героями Советского Союза: Сигизмунд Леваневский, Михаил 
Водопьянов и Николай Каманин.

Дом этот цел до сих пор, облагорожен наружными лифтами, но несмотря на 
светло-желтую краску, которой его обрызгали, выглядит мрачновато, особенно со 
двора, упирающегося в крутой бугор, на котором стоит высотный дом площади 
Восстания. В 1936 году высотного дома не было, войдя со двора в подъезд и 
поднявшись (без лифта!) на шестой этаж, можно было увидеть всю Кудринскую 
площадь, недавно переименованную в площадь Восстания и Поварскую, 
переименованную в улицу Воровского, и Большую Никитскую – теперь улицу Герцена 
– в 1936-м еще никак не могли привыкнуть старые москвичи к новым названиям.

Квартирка была совсем маленькая: две комнаты общей площадью в 23 квадратных 
метра, кухонька, прихожая, ванна с газовой колонкой, туалет. Королев был 
счастлив совершенно, а после того как на остатки своего гонорара за «Ракетный 
полет в стратосфере» постелил паркет, вообще считал Конюшковскую дворцом.

По нынешним меркам квартирка была очень скромная, если не сказать бедная. Из 
прохожей с большим платяным шкафом и дверью в короткий коридорчик, который вел 
на кухню, вы попадали в комнату Ксении Максимилиановны. Посередине круглый стол,
 у стены – диван, туалетный столик, прикроватный старый столик под мрамор с 
телефоном, встроенный буфет с посудой и ее любимый, из Одессы привезенный отцом,
 старинный маленький столик карельской березы. Наташа, до того, как купили ей 
кроватку, спала в оцинкованном корыте, стоящем на двух стульях. Комната эта 
была проходной и вела в другую – чуть поменьше – комнату Сергея Павловича. Там 
стояла в уголке единственная ценная в доме вещь – старое блютнеровское пианино, 
а при нем этажерка грушевого дерева с нотами. Еще один диван с подушками, 
встроенные стеллажи с книгами. Письменный стол у окна.

Через полвека я разыскал эту квартирку и меня впустили. Нелепо было искать 
следы пребывания Королева: после него здесь было много хозяев. И даже в окна 
смотреть было без толку, – я не мог увидеть того, что видел Королев: вырос 
высотный дом, и деревья стали другие. Мне казалось, что я очень хорошо 
представляю себе квартиру Королева – ведь столько рассказов о ней я слышал. И 
она действительно оказалась точно такой, какой я представлял ее себе, только 
меньше. Все меньше. Она раза в полтора меньше той квартиры, в которой жил 
Королев в моем воображении...

Дом Щетинкова был неподалеку – в Большом Тишинском переулке, и Евгений 
Сергеевич приходил к Королевым каждый вечер, что в конце концов стало Ксению 
Максимилиановну раздражать. Сидели допоздна. В проходной комнате Наташка, 
домработница Лиза, все это страшно неудобно. Щетинков, когда прощался ночью с 
Ксенией Максимилиановной, всякий раз выглядел смущенным, извинялся. Но назавтра 
приходил снова.

Дело в том, что в этот дом манил его не только ракетоплан – давно и безответно 
был он влюблен в Ксению Максимилиановну. Она была для него воплощением всех 
женских добродетелей, и он не понимал Королева, который год от года не только 
становился все более холоден со своей молодой женой, но и не скрывал это на 
людях. Щетинкову, да и не только ему, было известно об амурных похождениях 
Королева. О таких, как он, говорят: «ходок», – смелый, дерзкий, циничный и 
подчас не очень разборчивый. Ксения Максимилиановна знала это, и это очень ее 
мучило. Очень хотелось как-то ему отплатить, но не заводить же роман из мести. 
А потом, она вовсе не был уверена, что это как-то на него повлияет. Однажды, 
когда чистила его пиджак, из кармана выпала розовая бумажка. Это были два 
билета в Большой театр. Он ничего не говорил о них. Значит, пойдет с какой-то 
своей пассией. Был у Ксении Максимилиановны один поклонник, крупный военный чин,
 и уговорить его сходить в Большой не стоило труда. Встретились в антракте. С 
Сергеем была красивая, гибкая брюнетка, пожалуй, только накрашена неумело. 
Увидав жену, он отпрыгнул от нее, словно кот от метлы, заговорил быстро,