| |
В санатории была машина, которая возила отдыхающих в Ялту на пляж, но море было
уже холодное, больше грелись на камешках, чем купались. Королев с тоской
оглядывал пустой пляж – ни одной красивой женщины, тихое, цвета дюраля море,
которое где-то далеко в дымке, безо всякой границы горизонта сливалось с таким
же дюралевым небом. Тоска.
Кормили в Исарах замечательно, по-домашнему, всех за одним столом. К обеду
всегда ставили сухое вино «Мысхако», но пили его очень мало: сухое вино в
молодые годы ценят редко.
К концу октября в санатории остались всего три пары: авиационный инженер
Констанин Карлович Папок, главный инспектор ГВФ Николай Валерианович Шийко и
Сергей Павлович Королев с женами. Все люди молодые, доброжелательные, веселые,
Королев среди них был самым угрюмым. Его раздражало все: и собственная дурацкая
стрельба, и молодые жизнерадостные соседи по коттеджу с их ежевечерней
«Риo-Ритoй, и беременная жена. Еще не видно было, что она беременна, но уже
появилось в ней то глубинное светлое спокойствие и какое-то святое всепрощающее
равнодушие ко всему окружающему, которые отличают будущих матерей, и все это
тоже раздражало Сергея. Ксения Максимилиановна вспоминала давние одесские
времена – боже мой, уже десять лет пролетело! – и тогда Сергеи не был душой
компании, но вроде бы и других не угнетал. А здесь он часто бывал мрачным и
злым.
Королев сближался с людьми трудно. Вернее тут проявлялся его предельный
прагматизм: он искренне не мог себе представить, как и зачем надо это делать
если это сближение не способствует интересам Дела. Но в конце концов маленькая
компания познакомилась поближе. Во время одной из прогулок Королев и Папок
немного поотстали от других, и тут Королев неожиданно для самого себя рассказал
Константину Карловичу о РНИИ, о ракетах, которые он пускает, о будущем штурме
стратосферы. Папок – убежденный авиатор, слушал его с насмешим недоумением.
Королев не мог не знать о тех замечательных победах которые одерживает и будет
одерживать – тут сомнений быть не может – авиация. Как же он позволяет себе
всерьез заниматься такой ерундой: «Ракета поднялась метров на четыреста...» Да
хоть на четыре тысячи, все равно этот фейерверк – сущая безделица!
– Ну, хорошо, вы запустите сегодня ракету не на четыреста, а на пятьсот метров,
– с усталой иронией в голосе сказал Папок завтра на километр запустите. Ну и
что? Что дальше?
– А дальше запустим на сто, на двести километров. В высоту на двести километров,
представляете себе?
– Ну и что из этого?
– Потом можно будет послать ракету на Луну...
– Согласен! Можно! Но зачем?! Для чего?!
Королев взглянул зло и замолчал: если человек сразу не понимал, зачем надо
послать ракету на Луну, бесполезно было ему это объяснять. С Константином
Карловичем они не поссорились. Просто стало еще тоскливее.
Никак не хотел признаться себе Сергей Павлович, что не авиационные амбиции
молодого инженера, не мраморные львы Алупкинского дворца и не беременная жена
раздражают его, а вот это «изумрудное», «хрустальное» безделье, когда жизнь
просто теряет всякий смысл, когда по собственной воле ты превращаешься в
пищеварительный аппарат, по складу своему гораздо более близкий к миру растений,
чем к миру животных. Он не любил и не умел отдыхать! Он отдыхал, а покоя на
душе не было. Та психологическая операция, которую называют «выключением
мозгов», давалась ему с неимоверными усилиями и, если на какой-то краткий срок
это и получалось, все равно в подсознании что-то не срабатывало, не выключалось
окончательно, и он нервничал. И красивая, может быть, самая прекрасная за всю
его жизнь осень в Исарах, ничего не дала ему тогда, разве что имя будущей дочке
придумал: Наташа. Обязательно Наташа!..
А потом все разъехались. Далеко и навсегда. С Папком Королев встретился через
тридцать лет на одном совещании в Ленинграде. Константин Карлович был уже
профессором, заслуженным деятелем науки и техники, доктором технических наук, а
Сергей Павлович – академиком и дважды Героем. Они сразу узнали друг друга!
– Сколько же лет пролетело, – задумчиво сказал Королев.
– Да, в те годы мы бы посчитали нас нынешних глубокими стариками, – улыбнулся
Папок. – А сегодня мы, пожалуй, в среднем возрасте, правда?
– Нет, это не верно! – сказал Королев с неожиданной резкостью в голосе. – Наш
возраст со всех точек зрения – очень большой возраст. Мне уже стукнуло 58 лет.
Это очень, очень много. И я это чувствую...
Королев прожил чуть больше года после этой встречи.
|
|
