– Что ему наш ракетоплан, когда он поднимает более семи тонн! – ликовал Королев.
 – Тут все может быть рекордным!

Новые расчеты показывали, что если прицепить ракетоплан к бомбардировщику 
Туполева, поднять на высоту километров в восемь и стартовать оттуда, то потолок 
маленького ракетного самолета возрастет до 25 километров, а в одноместном 
варианте – до 37!

– Это уже стратосфера, – сказал Королев.

Он был совершенно спокоен. Остыл. Они сидели до рассвета, пока за окном не 
загоготали гуси. Во след им визгливо залаяла африканская гиена: рядом был 
зоопарк.

Маленькая квартира Баланина на Октябрьской улице была тесна для двух семей. Нет 
и быть не может такой свекрови, которая бы считала свою невестку идеальной. Это 
психологически объяснимо: всякая невестка отбирает сына у матери. Идеальная 
теща намного вероятнее, потому что дочь она отдает. С малых лет мать девочки 
мечтает о счастливом замужестве дочери и к тому, что «отдать» ее придется, 
психологически готовится многие годы, тогда как мать мальчика многие годы живет 
в тревоге, что сына заберут, обманут, окрутят, уведут невесть куда, а главное – 
безусловно не будут заботиться о нем так, как заботится она. В данном случае 
вариант был, пожалуй, наиболее благоприятный: Сергей не был «маменькиным 
сыночком». С одесских лет он жил гораздо самостоятельнее своих сверстников, 
трудная учеба в Киеве эту самостоятельность укрепила и в Москве, живя с матерью 
и отчимом, он ее не утратил. Но все-таки, какими бы идеальными ни были 
отношения между матерью и женой, отдельно жить лучше.

В РНИИ Королеву дали сначала комнату. Между Петровкой и Цветным бульваром есть 
проход – улица не улица, проходной двор не проходной двор, невесть что, 
оканчивающееся с двух концов воротами. По одну сторону там находился знаменитый 
каток «Динамо», а по другую шли довольно унылые и весьма густонаселенные 
строения, где и получил Сергей Павлович в начале 1935 года комнату. Это было 
предельно убогое жилище, перестроенное по так называемой коридорной системе, с 
большой, заставленной керосинками и примусами кухней, долженствующей, по мнению 
идеологов коридорной системы, воспитывать коммунистические взаимоотношения в 
быту. Смрадная, пропахшая щами и грязным вареным бельем кухня гудела, словно 
заводской цех, в коридоре, уставленном сундуками, увешанном оцинкованными 
корытами, стиральными досками и поломанными велосипедами фирмы «Дукс», с визгом 
носились дети. После уютной тишины баланинской квартиры Петровка казалась сущим 
адом. Сергей Павлович с женой ночевали там два-три раза, но так туда и не 
переехали. Ксения Максимилиановна ждала ребенка и оставаться одна на Петровке 
робела. Так они и продолжали жить на Октябрьской с Марией Николаевной и 
Григорием Михайловичем.

Перспектива близкого отцовства и радовала, и заботила Королева, как всякого 
мужчину. Он очень смутно представлял, в чем и как изменится его жизнь с 
рождением ребенка, а честно говоря, старался об этом вообще не думать, 
философски успокаивая себя тем, что дети рождались и будут рождаться, все 
закономерно, и, слава богу, рядом и мама, и Софья Федоровна – старшие 
Винцентини с 1933 года жили в Москве, во Всехсвятском переулке.

Если у Ксении были почти идеальные отношения со свекровью, то у Сергея 
отношения с тещей и тестем были сверхидеальными: Софья Федоровна считала его 
человеком положительным, а Макс – просто любил, а потому он смело мог 
рассчитывать на их помощь после прибавления семейства.

Королев хотел дочку. Мальчишку он почему-то плохо себе представлял, но 
маленькую черноглазую девочку видел ясно и уже любил. Имя дочке он придумал в 
Исарах в октябре 1934 года.

В те годы санаторий Исары принадлежал к числу привилегированных, «закрытого 
типа», как тогда говорили, и предназначался для начсостава Главного управления 
Гражданского воздушного флота. Путевку туда Королеву дал Тухачевский. Санаторий 
был расположен неподалеку от развалин старинной генуэзской крепости – предмета 
вожделения фотографов-любителей – и водопада Учан-Су, километрах в семи от Ялты.
 В октябре в Крыму уже не сезон, отдыхающих было мало, человек 
десять-двенадцать. Все жили в одном большом добротном коттедже – нижний этаж 
каменный, верхний – деревянный – раньше в Крыму так часто строили. Вокруг 
стояли крутолобые горы, темные, лохматые от сосновых лесов, перечеркнутых 
светлыми полосами скалистых обрывов, таких крутых, что деревья на них не могли 
удержаться. Лазали по горам, ходили в походы, вечерами танцевали под патефон. 
Каждый день кто-нибудь вновь и вновь начинал восторгаться местным воздухом, 
«изумрудным воздухом», «хрустальным воздухом», воздух был действительно 
замечательный, но эти ежедневные дежурные восторги почему-то ужасно бесили 
Королева, он брал малокалиберку и уходил стрелять. Винтовки и целый ящик 
патронов были единственным развлечением: ни в карты, ни в шахматы он играть не 
любил. Пули цокали о камни, и чистый короткий звук долго потом катался в 
лохматых горах.