всесоюзного масштаба, о которых говорила вся страна.

План этот затем обсуждался на конференции Московского авиационного актива под 
председательством начальника Главного управления Гражданского воздушного флота 
Иосифа Станиславовича Уншлихта. Среди утвержденных им главных направлений 
штурма стратосферы были и реактивные аппараты. Но вот что интересно: в ту зиму 
1934-1935 годов, когда планерлет СК-7 был побежден ракетопланом СК-9, никто 
решительно не знал, что Королев собирается строить ракетоплан. Он нигде об этом 
не говорит, не пишет, не упоминает в интервью. В АвиаВНИТО он берется сделать 
просто планер, который представит на будущий слет, под это он и деньги получает.
 СК-9 – одно из многочисленных белых пятен в биографии Главного конструктора, и 
даже люди, хорошо знавшие Сергея Павловича, не могут однозначно ответить на 
вопрос: сразу ли задумывался СК-9 таким, чтобы на нем можно было поставить 
ракетный двигатель, или вначале был просто планер, который потом превратился в 
ракетоплан? Сам Королев о назначении своей конструкции пишет так: «для дальних 
буксировочных перелетов и полетов на дальность вдоль грозового фронта». 
Определяя так назначение будущей машины, Королев вновь демонстрирует свои 
дипломатические способности. Дело в том, что начальник ВВС Яков Иванович 
Алкснис считал создание планеров задачей оборонной и всячески 
покровительствовал именно буксировочным дальним перелетам. Движение вдоль 
грозового фронта, где, как правило, возникают сильные восходящие потоки воздуха,
 дальность увеличивало, сведущие люди это знали. А для несведущих полеты вдоль 
грозового фронта выглядели даже немного героически: вот это планер, даже гроза 
ему нипочем! Так что под такую работу деньги в АвиаВНИТО дадут наверняка.

Евгений Сергеевич Щетинков версию, официально объявленную самим конструктором, 
поддерживал. Он считал, что, начиная работу на СК-9, Королев о ракетном 
двигателе не думал. В то же время Леонид Григорьевич Минов, который возглавлял 
в те годы отдел планеризма в Осоавиахиме и был начальником XI Всесоюзного 
планерного слета, где летал СК-9, был уверен, что Королев «темнил»: планер 
задумывался под ракетные двигатели. Борис Викторович Раушенбах, видевший СК-9 в 
полете, тоже считает, что без прицела на ракетоплан трудно объяснить многие 
конструктивные особенности этой машины. Королев не мог не видеть изъянов своей 
конструкции, а значит, у этих очевидных конструкторских промахов должно быть 
какое-то оправдание, и ракетный двигатель таким оправданием мог быть.

Впрочем, мы так упираем на промахи и недостатки, что может создаться 
впечатление, что СК-9 – полный провал конструктора Королева. Это не так. В 
Крыму Олег Антонов нарисовал карикатуру, на которой был изображен СК-9 с 
надписью: «Тара 16 тонн, тормоз Вестингауза – новая конструкция С. Королева». 
Но через много лет Генеральный конструктор Антонов скажет:

– Порочна, по моему мнению, сама идея тяжелого транспортного планера, но из 
всего, что было сделано в этом направлении, планер Королева – лучший.

На мой вопрос, собирался ли Королев установить на планере ракетный двигатель, 
обаятельный Олег Константинович улыбнулся загадочно и сказал почти шепотом:

– Думаю, что этого мы никогда не узнаем. Но выдвигать подобное предположение я 
не считаю антинаучным. Тем более что дальнейший ход событий это подтверждает...

Николай Иванович Ефремов, тот самый гирдовец, с которым Королев пускал в 
Нахабине нашу первую жидкостную ракету, а потом строил СК-7, писал: «Для 
разработки проекта Сергей Павлович привлек несколько инженеров, в том числе и 
меня. Тут-то и проявились его особые организаторские способности, умение малыми 
средствами и малыми силами решать серьезные задачи. Мы работали в кустарных 
условиях: каждый у себя дома, вечерами, и все же проектирование велось быстро и 
подчинялось единому замыслу конструктора. Общий вид, аэродинамический расчет и 
определение основных параметров сделал Сергей Павлович. В конструкции 
намечалась в дальнейшем и установка жидкостного реактивного двигателя. На мою 
долю выпало проектирование фюзеляжа, оперения и подмоторной рамы. Другому 
инженеру поручалось крыло. Третьему – оборудование и управление. За Сергеем 
Павловичем оставалось общее руководство и общая увязка. Сергей Павлович через 
день-два объезжал наши квартиры, координировал и утверждал сделанное... 
Проектирование планерлета заняло немногим более двух месяцев».

Но если проектировалась подмоторная рама, значит, двигатель замышлялся заранее! 
Вот вам и «дальние буксировочные полеты»! Вот вам и «грозовой фронт»! Теперь не 
трудно ответить и на вопрос, вырвавшийся у начальника РНИИ Клейменова на 
заседании техсовета: «Да откуда же он взялся, черт подери, этот ракетоплан?»

Ракетоплана пока не было. Чтобы превратиться в ракетоплан надо было еще стать 
просто планером. И он им стал.

В сентябре 1935 года из разных городов страны стартовали планерные поезда: 
самолет был паровозом, планер – вагоном. Иногда цепляли не один, а два и даже 
три планера. До Коктебеля добрался тогда 31 воздушный поезд. Планер Королева 
должны были буксировать летчик Орлов и техник Бочаров на самолете Р-5. 
Созданный в КБ Николая Николаевича Поликарпова как разведчик, самолет этот мог 
быть и бомбардировщиком, и штурмовиком, и до 1944 года состоял на вооружении