| |
вся личная работа Королева в ГИРД и РНИИ – это ракетоплан. В зависимости от
обстоятельств, он может трансформироваться то в планер на склоне коктебельской
горы Узун-Сырт, то в боевую крылатую торпеду на испытательном полигоне в
Софрино под Москвой. Записывалось по-разному, а в уме всегда был ракетоплан,
все восемь лет: 1931-1938 годы.
Ракетоплан не пускал в небо слабый, ненадежный двигатель. И 09 – без конца
прогорающий гибрид Тихонравова, и ОР-2, так и не доведенный до ума Цандером и
его последователями, – оба они были слишком маломощны, капризны, взрывоопасны,
неизвестно было, как их регулировать в полете, и можно ли вообще их
регулировать. Королев понимал, что у него нет и в ближайшее время не будет
ракетного двигателя, тяга которого позволила бы поднять в небо человека. Зная
это, любой другой конструктор на его месте переключился бы на какую-нибудь
другую работу. Но Королев не мог позволить себе отложить полет в стратосферу!
Если двигатели маломощны, их надо поставить на планеры меньших размеров,
испытать и найти оптимальное отношение тяги к весу конструкции. Надо найти этот
оптимум именно в реальном полете!
Королев строит три деревянных модели – этакие игрушечные ракетопланы с размахом
крыльев около двух метров. Самолетики сначала кувыркались, но Сергей Павлович
подогнал отклонение рулей под центровку, и модельки стали летать очень неплохо.
Все это было поздней осенью 1933 года, как раз тогда, когда переезжали из
подвала в Лихоборы и начались первые трения с Клейменовым. Королев старался
заинтересовать будущего шефа ракетопланом, накануне Октябрьской годовщины
дважды возил его на гирдовский полигон в Нахабине, где Тихонравов запускал свою
ракету[41 - Любопытно, что под протоколом № 43 испытаний в Нахабине от 17
августа 1933 года стоит подпись «Нач. ГИРД Королев», а в следующем протоколе
испытаний, на которых он присутствовал, – № 46 от 14 октября значится уже «Зам.
нач. РНИИ Королев С.П.», хотя в то время решение Реввоенсовета об организации
РНИИ еще не было утверждено Советом Труда и Обороны. В маленькой этой детальке
угадывается горячее желание начать новую работу на новом уровне. И молодое
честолюбие тоже.]. Первый раз замерз кислородный кран, и ракета не взлетела.
Второй раз – под праздник, 6 ноября – взлетела, поднялась метров на сто
пятьдесят, взвыла и разлетелась на куски. Зрелище это на Клейменова впечатления
не произвело, и потом Королев жалел, что возил его на полигон: Клейменов не раз
колол ему глаза «нахабинскими фейерверками». И все-таки, несмотря на эту
отвлекающую от дел заварушку в верхах, опыты с маленькими крылатыми ракетами
Королев продолжал.
Ракету запускали с горизонтальной деревянной фермы, по которой она разгонялась,
а дальше ей полагалось лететь под углом градусов шестьдесят, постепенно набирая
высоту. Но делать этого она не хотела. Соскочив с направляющих, «шестерка» –
так называлась эта ракета, – пролетела метров десять, упала в снег, зашипела
как змея, забилась, завертелась – сразу стало ясно, что прогорела камера
сгорания.
Следующий пуск был более удачным: камеру облицевали керамикой. Ракета пролетела
метров сто, но сорвалась в пике. Потом на ракету поставили простейший автомат,
который должен был обеспечить ее устойчивость в полете, но и он не обеспечил:
ракета поднялась на высоту пятиэтажного дома, потом вдруг клюнула носом и
врезалась в землю. Менее чем за год до этого Королев писал: «Перед всяким
исследователем, перед каждым работником в этой области должен в центре внимания
стоять мотор... Все остальные, пусть даже самые сложные, вопросы в процессе
работы с летающими моделями объектов и целыми объектами (а летать они будут
наверняка в том случае, если есть надежный двигатель), несомненно, будут
своевременно и достаточно полно разрешены». Заявление весьма общее. Он
уточняет: «Значит ли это, что всеми остальными сопутствующими вопросами не
следует заниматься? Конечно, нет. Ими заниматься следует и нужно. И такие
вопросы, как, например, достижение устойчивого полета, рациональная система
управления РЛА[42 - Реактивный летательный аппарат.], приспособления для
регистрации различных данных на очень больших высотах и многие другие, надо
разрешать. Но в каждом таком случае надо помнить, что это будет работа не над
ракетой, а над каким-то ее частным вопросом и что хорошо разработать, например,
управление – еще не значит иметь хорошую ракету».
Понимать он это понимал, но на деле получилось по-другому. Какой-никакой, пусть
еще далекий от совершенства, но ракетный мотор у него уже был. Узким местом в
ракетной технике стала новая проблема: управление ракетой в полете. Если
сказать честно, то не только «достаточно полного», как пишет Королев, а вообще
никакого решения ее не было. Обеспечить равномерный прогресс во всех областях,
уравнять движение разных коллективов не за счет замедления его в угоду
отстающему, а, наоборот, за счет ускорения до темпов лидера – в этом и
проявлялось высокое искусство Королева-организатора.
Проблемой управления в секторе 8 только начинал заниматься Сергей Алексеевич
Пивоваров, смекалистый рукодел, но эмпирик, доверявший своему изобретательскому
чутью больше, чем высшей математике, которую он знал «в самых общих чертах».
Пивоваров очень старался, работал, не жалея сил, и в конце концов родил ГПС –
гироскопический прибор стабилизации. Как его настраивать, никто толком не знал.
|
|
