| |
Второй отдел, куда пришел разжалованный Королев, по широте своей тематики сам
по себе был как бы маленьким институтом. Разные секторы занимались кислородными
и азотно-кислотными двигателями, и бескрылыми и крылатыми ракетами,
керамическими покрытиями камер сгорания, нужными, чтобы спасти их от страшного
жара, и новыми жидкими топливами, рождающими еще более высокую температуру, чем
та, которую могла выдержать керамика. Тут были свои испытательные стенды, свои
приборные лаборатории – короче, целое многоотраслевое хозяйство. В каждом
секторе – около десяти человек инженеров и техников[39 - О структуре РНИИ
рассказывать довольно трудно, поскольку описанная структура действительна для
1934– начала 1935 года. Далее она претерпевала многочисленные изменения.
Менялись и штаты: если в 1934 году в РНИИ работало 395 человек, то в 1935-м –
уже 580. Период репрессий 1937– 1938 годов придал этой структуре дополнительный
порочный динамизм.].
Королев работал теперь с Евгением Сергеевичем Щетинковым, чему был очень рад.
Королев давно и хорошо знал Щетинкова как отличного специалиста, человека
порядочного и в высшей степени интеллигентного, хотя он был интеллигентом в
первом поколении: отец его работал в Вязьме машинистом на паровозе. Щетинков
был только на год моложе Королева. Сергей в юности был черепичником, Евгений –
столяром. Вместе оканчивали МВТУ, оба работали в ЦКБ. Летом 1932 года они опять
встретились в подвале на Садово-Спасской. В ГИРД Щетинков помогал Королеву в
аэродинамических расчетах, без которых превратить бссхвостку в ракетоплан было
невозможно. Потом разрабатывал методику испытательного полета с
неустановившимся режимом работы двигателя, хотя двигателя еще не было, и вся
методика была умозрительной. Щетинков приходил в подвал только вечером, днем он
работал в отделе прочности ЦАГИ и о том, что ходил в ГИРД, помалкивал: в ЦАГИ
гирдовцев презирали, называли «межпланетчиками», что звучало почти как
ругательство.
Королев усиленно переманивал Щетинкова в ГИРД, но тот упирался и окончательно
ушел из ЦАГИ уже только в РНИИ и в январе 1934 года был назначен руководителем
8-го сектора[40 - Чтобы больше не возвращаться к кадровым проблемам, забегая
вперед, скажу, что уже с начала 1935 года С.П.Королев становится начальником
этого сектора, а в марте 1936 года сектор преобразуется в самостоятельный 5-й
отдел РНИИ, которым Сергей Павлович руководит вплоть до ареста в июне 1938 года.
Эти чисто административные перемещения мало что меняют по сути, потому что с
момента своего появления в 8-м секторе весной 1934 года Королев становится
фактическим лидером всех работ по крылатым ракетам и ракетопланам в РНИИ.
Впрочем, не только в РНИИ: в том-то все дело, что где бы ни появлялся Королев,
он всегда сразу становился фактическим лидером.]. Это не вызвало у Евгения
Сергеевича ни малейшего восторга, поскольку ни на какую руководящую должность
он никогда не претендовал: знал, что руководить он может в лучшем случае только
собой. В этом отношении он был похож на Цандера, но без испепеляющей
цандеровской неистовости. В 8-м секторе никакими административными хлопотами
обременен он не был. Ему была предоставлена свобода в осуществлении его идей,
никто, ни Стеняев, ни Лангемак, ни Клейменов, ему особенно не мешал, а
случалось – даже помогали, и жаловаться Евгению Сергеевичу было не на что,
разве что на здоровье: он болел туберкулезом и чувствовал себя день ото дня
хуже. Врачи говорили, что надо бросать работу и уезжать в горы. Этот спокойный,
грустный человек в нервные месяцы всеобщих волнений демонстрировал завидное
хладнокровие и сумел сохранить гармоничное согласие с окружающим его миром даже
в жаркие дни райкомовских разбирательств.
Приходу в сектор Королева Щетинков обрадовался искренне, потому что дело свое
любил, болел за него и понимал, что Королев всю их работу активизирует. Угроза
того, что Королев его «подсидит» (шел такой шепоток), совершенно его не
волновала. Королев был его начальником в ГИРД, потом некоторое время в РНИИ,
психологически он свыкся с мыслью, что вне зависимости от «табели о рангах»,
Королев – его начальник. Годы в РНИИ были для Королева трудными годами, но на
сей раз ему повезло: сошлись единомышленники, люди разных темпераментов, но
общих устремлений, прекрасно друг друга дополняющие. В самые трудные дни
Королев знал: есть плечо, на которое можно опереться, сломается, но в сторону
не вильнет. Все сотрудники РНИИ единодушны в своих воспоминаниях: ближе Евгения
Сергеевича у Королева в РНИИ никого не было...
Весь 8-й сектор помещался в одной большой комнате главного корпуса РНИИ на
втором этаже. В одном ее углу сделали жиденькую фанерную выгородку для двух
письменных столов: Евгения Сергеевича и Сергея Павловича. Остальное
пространство заполняли два ряда унылых в своей одинаковости столов, за которыми
сидели сотрудники: Палло, Засько, Смирнов, Дедов, Косятов, Дрязгов, Кулешов,
Матысик, позднее – Раушенбах, всего – человек 14 вместе с
девушками-чертежницами. Окна были раскрыты: весна, домишки за забором по ту
сторону Лихоборского шоссе уже укрылись за зеленым дымом молодой листвы. Было
совсем тепло, но Королев ходил в шерстяной гимнастерке: с «ромбами» он
расстался, но терять боевой вид не хотел. Военную форму он любил еще долгие
годы, пока окончательно не убедился, что его приказы выполняются вне
зависимости от того, как он одет.
Незадолго до смерти, вспоминая предвоенные годы, Сергей Павлович сказал
журналисту Николаю Мельникову: «Я отдал ракетоплану восемь лет жизни». По сути
|
|
