– задача не из легких, – комнат отдыха, красного уголка. Выход из создавшегося 
положения Сергей Павлович предлагает только один: «сменить все руководство 
производством, как несправляющееся с работой и поставить туда людей, которые 
хорошо бы хозяйничали». И добавляет: «Надо обратить внимание партийной части и 
завкома на работу производства, т.к. без их помощи, одними административными 
мерами успех достигнут не будет».

Замечательный документ! Сколько в нем энергии и страсти! В нем виден человек, 
искренне болеющий за дело, умеющий представить проблему в целом, в самом 
подходе к ней уже видна хватка будущего Главного конструктора. Интересно, что 
даже тон этого доклада, напористый, драчливый, как бы призывающий к немедленной 
и энергичной работе, напоминает тон резолюций Королева «космического». Вот 
сравните: в марте 1965-го Сергей Павлович тоже нервный, раздраженный неудачным 
стартом очередного «лунника», прочитав на космодроме проект плана реконструкции 
своего опытного завода, пишет директору этого завода Роману Анисимовичу 
Туркову:



«1. Я внимательно прочитал Ваш материал.

Конечно, его надо обсуждать и разбирать со многими тов-ми, а не путем записки.

2. Тем не менее вынужден Вам написать свое предварительное мнение – 
отрицательное. Мне кажется, что предлагаемая реконструкция завода недостаточно 
увеличит производительность труда, не говоря уже о лучшей (!) организации труда.


3. Слишком большой упор взят на капитальное строительство, а что же нам делать 
в 65-67 гг.?!

4. Слишком много площадей и людей на заводе отнесены не на основное пр-во.

5. Мне кажется, что реконструкция мало увязана с планом и задачами, и особенно 
на 65-67 гг.

Прошу Вас тщательно подготовиться к обсуждению к моему приезду.

17.03.65. С. Королев»


Как они похожи, два эти документа, разделенные половиной жизни! – тридцатью 
годами тюрем, войны, сумасшедшей работы, Золотыми звездами на груди! Насколько 
же цельным, крепким характером обладал 27-летний заместитель начальника РНИИ! 
Письмо Туркову все-таки гораздо спокойнее доклада Клейменову. Это не доклад, 
это – ультиматум. Теперь Клейменов должен был или признать несостоятельность 
своей кадровой политики и уволить людей, им же недавно набранных, или объявить 
Королеву войну. Иван Терентьевич пришел в ярость, посчитав, что Королев 
поднимает «бунт на корабле», а бунтовщиков по морским законам «на реях вешать 
надо». Состоялось бурное объяснение, Клейменов утверждал, что во всем виноваты 
не производственники, а его заместитель, которому поручено было наладить работу 
этих производственников. Королев возражал: он не может руководить людьми, 
которые не отвечают требованиям, к ним предъявляемым. В запале Клейменов заявил,
 что такой заместитель ему не нужен, на что Королев ответил, что будет счастлив 
оставить эту должность.

Ситуация складывалась критическая. Несмотря на то, что РНИИ находился в 
Наркомтяжпроме, «хозяином» считался Тухачевский, а точнее – Управление военных 
изобретений. Только что назначенный вместо Новикова начальник УВИ Русанов пока 
входил в курс дела, и «тушение пожара в РНИИ» было поручено Терентьеву. К нему 
уже приходил Клейменов. Яков Матвеевич успел изучить и Клейменова, и Королева, 
понимал, что безболезненным это искусственное объединение двух коллективов, 
которые раньше, находясь в разных городах, испытывали друг к другу если не 
чувство соперничества, то хотя бы вполне объяснимое чувство потаенной ревности, 
произойти не может. Но он не ожидал, что начальник нового НИИ и его заместитель 
окажутся соперниками столь непримиримыми, и когда Тухачевский спросил: «В двух 
словах, что там происходит?» Яков Михайлович глубоко вздохнул и ответил: «В 
двух словах: нашла коса на камень, товарищ заместитель наркома...»

Можно предполагать, что взаимная неприязнь Клейменова и Королева во всяком 
случае в 1934 году была достаточно глубокой. Об этом можно судить хотя бы по 
тому, что даже в 50-х годах, когда все обиды утонули в Лете, а судьба Ивана 
Терентьевича как жертвы «культа личности» не могла не вызывать сочувствия, даже 
тогда Королев характеризовал своего бывшего шефа с явной неприязнью: «Любил 
пожить, глубоко в дела не вникал, особыми организаторскими способностями не 
отличался. Самолюбив... Мне в Клейменове не нравились личные качества: барство, 
пренебрежение к людям...»

Само понятие «барство» за годы советской власти постоянно трансформировалось. 
Были времена, когда, если в шляпе ходишь – значит – барин. Старшая дочь