Клейменова Ирина, когда ей было десять лет, попросила однажды шофера Володю 
покатать ее на отцовской «эмке», за что получила от отца строжайший выговор. 
«Барином» в сегодняшнем понимании этого слова Иван Терентьевич, конечно, не был,
 и Королев здесь, очевидно, не совсем прав. Резким, хамоватым, безапелляционным 
в споре – быть мог, но это уже другое.

К сожалению, не удалось отыскать характеристик Клейменова, которые он мог Т 
тогда дать Королеву, но, надо полагать, что они вряд ли бы украсили будущего 
Главного конструктора. Ну, что делать, есть расхожее определение: не сошлись 
характерами. А тут два самобытных, сильных характера как раз сошлись, но в 
поединке вздыбились, не хотели друг другу уступать.

Однако Королев превратился бы в фигуру плоскую, если бы все было так просто. 
При всей многолетней неприязни к Ивану Терентьевичу Сергей Павлович был очень 
внимателен к семье своего безвинно погибшего начальника. После реабилитации 
жены Клейменова Маргариты Константиновны, прошедшей все ужасы тюрем и таежных 
лагерей, Королев помог ей получить денежное пособие и пенсию за мужа, регулярно 
справлялся о ее жизни, звонил в Боткинскую больницу, когда ей делали операцию. 
За несколько недель до смерти он приехал к ней домой. Проговорили целый вечер, 
вспоминали былое: Королев – Мальдяк, Колыму, Клейменова – Усть-Усу, Печору.

– У каждого своя река, – вздохнул Королев. Потом помолчал и добавил:– А на 
Ивана Терентьевича я обиды не держу. Молод я был тогда, и Клейменов делал 
ставку на Лангемака... Я скоро в больницу ложусь, а выйду и давайте с вами, 
Маргарита Константиновна, воспоминания писать, нам ведь с вами есть что 
вспомнить, а?...

А может быть, Королев понимал, что именно конфликты с Иваном Терентьевичем 
спасли ему жизнь? Будь Клейменов по-покладистее, сработались бы, и Королев 
остался бы заместителем начальника института. А в 37-м в РНИИ казнили не людей, 
а должности. Вот и получается, что ссоры их с Клейменовым к тому привели, что 
Королев как бы освободил стул для Лангемака. А стул-то оказался электрическим...
 Накануне нового, 1945 года недавно освобожденный из тюрьмы Королев пишет вдове 
Бориса Сергеевича Петропавловского, справляется о Лангемаке – ведь он не знает, 
что Георгий Эрихович давно погиб: «...Напишите мне о Жорже – что же в конце 
концов о нем слышно и известно? Где Елена Владимировна (жена Г.Э. Лангемака. – 
Я.Г.) и девочки? Мне эта мысль не дает покоя»...

Все столкновения 1934—1935 годов были бы куда менее болезненны, если бы 
сводились лишь к личным конфликтам непохожих и упрямых людей и даже если бы все 
дело было в том, что Клейменов «делал ставку» на Лангемака. Но ведь есть еще 
одна краска: это была война руководителя москвичей с руководителем ленинградцев 
– одна из граней вечного спора двух русских столиц. Как раз в это время 
ленинградцы перебрались в Москву. Их вживание в институтские дела, уже начатые 
москвичами, накладывалось на ссору начальства, и худшего варианта для работы 
трудно было придумать.

Наконец, у конфликта существовала еще одна грань, которую хорошо понимали и в 
Наркомтяжмаше, и в Наркомвоенморе. РНИИ должен был прежде всего заниматься не 
просто ракетной техникой, но военной ракетной техникой: главным заказчиком РНИИ 
была армия. Ленинградцы были военной организацией и ими всегда с 1930 года, 
когда умер Тихомиров, командовали кадровые военные. Москвичи были организацией 
осоавиахимовской, общественной, руководителем их был человек сугубо гражданский 
– цену «ромбам» Королева все знали. Поэтому конфликт руководителей был еще 
конфликтом военных, которые, как известно, всегда все знают лучше гражданских, 
с гражданскими, которые, как тоже известно, для высшей пользы дела обязаны 
руководить военными. Вся эта ситуация дополнительно осложнялась тем, что среди 
ленинградцев были сугубо гражданские люди. Глушко например, окончивший 
Ленинградский университет, а среди москвичей – военные, вроде Тихонравова, 
выпускники Военно-воздушной академии РККА. Незадолго перед образованием РНИИ в 
московскую ГИРД пришло новое пополнение – молодые выпускники моторного 
факультета той же военной академии: Стеняев, Хованский, Лобачев, Герцен, 
Шибалов, Зуйков, Белов и самый активный из них – Костиков. Они не учились 
вместе с Клейменовым, но они закончили одну и ту же академию, и уже одно это 
определяло их позицию в конфликте руководителей. Эти военные инженеры, хотя и 
окончили академию недавно, как правило имели за плечами опыт гражданской войны, 
вступили в партию, наконец, они были старше Королева по возрасту (Костиков, 
например, на 7 лет и лишь на год моложе Клейменова). Подчиняться им, красным 
командирам, партийцам, молоденькому беспартийному, штатскому «шпаку» было 
нелегко. Партийцы ходили в Октябрьский райком, который тоже должен был теперь 
заниматься назревшим конфликтом. Старые гирдовцы собирались дома у Королева, 
пробовали выработать план действий, но ничего у них не получалось.

– К чертовой матери! – орал Корнеев, обрушивая на стол свой пудовый кулак. – Да 
неужели не ясно, что он всех нас схарчит! Надо не дожидаться, пока нас выгонят 
взашей, а уходить всем вместе. Мы же сила! Что, мы не проживем без Клейменова?!

– Но мы же сами хлопотали за институт, ведь, действительно, созданы все условия.
.. – робко возражал Тихонравов.