| |
промвоенсовета Южного фронта.
Наконец, война кончилась, все фронты ликвидировали, и Иван Клейменов решил
несколько притормозить жизнь, понимая, что все эти четырехмесячные курсы и
девятимесячные академии – одна видимость, а чтобы жить достойно, надо получить
образование настоящее. Он приехал в Москву и поступил на физико-математический
факультет университета, что сделать было нетрудно, учитывая его происхождение
«от сохи». Однако, едва начав учиться, был он по распоряжению Фрунзе из
университета извлечен и направлен на инженерный факультет Военно-воздушной
академии РККА.
Это была уже серьезная учеба, авиационную технику он постиг настолько, что,
окончив академию – вторую за восемь лет, – командовал мастерскими НИИ ВВС.
Здесь опять начала петлять его жизнь. В феврале 1929 года прикомандировали его
к отделу внешних заказов при уполномоченном Народного комиссариата по военным и
морским делам, который работал в советском торгпредстве в Берлине. В Германии
прожил он более трех лет, подкормился, отдохнул, пообтерся среди фирмачей,
внешнеторговцев и дипломатов, сам приобрел некоторые дипломатические навыки,
впрочем, не утеряв на чужбине столь ценимую на родине солдатскую простоту и
удаль.
В мае 1932 года его отозвали из Берлина. Сначала собирались назначить
заместителем начальника Научно-технического управления гражданской авиации,
потом забрать в ВВС и только в ноябре Тухачевский назначил его начальником
ленинградской Газодинамической лаборатории.
Таким образом, весь ракетный стаж Клейменова не составлял пока и года. Иван
Терентьевич понимал, что за этот короткий срок он не успел постичь всех
тонкостей новой области техники, но разобраться в основных направлениях ее
развития – должен и, что очень важно для руководителя, – выработать собственное
мнение о перспективах дальнейшего развития этих направлений.
Признавая за Королевым технический опыт, он вовсе не собирался отдавать в руки
своего заместителя бразды правления научно-технической политикой нового
института и оставлять за собой лишь чисто хозяйственные и административные
функции. Напротив, увидав весь тот разгром, который царил в здании РНИИ, и
угадав в Королеве отличного организатора, он с первых дней их сотрудничества
стал все энергичнее поручать ему именно хозяйственные хлопоты. Клейменову
хотелось, чтобы к моменту переезда из Ленинграда ведущих сотрудников ГДЛ
производство было бы уже налажено, и он настойчиво напоминал об этом Королеву
при каждой встрече.
Когда Сергей Павлович представлял себе слияние двух организаций, он понимал,
что трудности возникнут непременно уже потому, что у москвичей и ленинградцев
было совершенно разное отношение к ракетам. В ГДЛ ракета – это средство
совершенствования артиллерии, в ГИРД – это путь в космос. Да, ломка будет,
конечно, но альтернатива возможна. Королев предполагал, что ленинградцы будут
продолжать работу над реактивными снарядами, делать ускорители для
бомбардировщиков, а Юрий Победоносцев из ГИРД дополнит их работы своими
снарядами-прямоточками. Но не мыслил он планов РНИИ и без своей тематики. Он
надеялся, что Тихонравов и сменивший Цандера Корнеев доведут до ума свои
жидкостные двигатели. Возможно, им будет полезен опыт Глушко. Получив надежный
ракетный мотор, он поставит его на планер, а со временем такой ракетоплан
превратится в стратосферный самолет. Ему казалось естественным, что слияние
двух организаций только поможет развитию уже сложившейся тематики исследований.
И вроде бы так оно все и получалось. В постановлении Совета Труда и Обороны,
подписанном Молотовым, в самом общем виде была названа тематика института, а
сказать точнее – просто перечислены все возможные виды ракетной техники и
известные способы ее применения: ракетные двигатели с твердым и жидким топливом,
реактивные снаряды для наземных и воздушных установок, бескрылые и крылатые
ракеты, ракетопланы и ракетные самолеты, разработки новых марок порохов и
топлив, автоматических систем управления, баллистика, аэродинамика, теплообмен.
Но теперь все это энциклопедическое перечисление надо было приземлить,
конкретизировать, продумать структуру с учетом реальных людей. Однако едва
Королев заводил обо всем этом разговор со своим новым начальником, Иван
Терентьевич от него старался уйти. Он не возражал, а именно уходил. И сегодня
на вечере в клубе «Искра» Королев снова стал допытываться, как представляет
себе его новый начальник структуру будущего института.
– Ну что вы, Сергей Павлович, – пробовал отшутиться Клейменов. – Люди
поют-пляшут, а мы с вами будем вести такие скучные разговоры...
– Иван Терентьевич, станочный парк нельзя создавать, не зная, что мы будем
изготовлять...
– Станочный парк должен быть гибким. Вот мне в Берлине рассказывали, как на
заводах «Ролс-Ройс» придумали...
– Нам пока далеко до «Ролс-Ройса».
|
|
