Но ни облупленные стены, ни сиротские фундаменты станков, ни морозостойкие 
клопы в щелях не могли омрачить радости гирдовцев. Для них это было не просто 
новое помещение и не просто новая вывеска. Недавние мечтатели и энтузиасты, 
начавшие с самодеятельного кружка, переходили в промышленность. Они стали 
солидными, их признали, им поверили, они стремительно взрослели, превращаясь из 
увлеченных юношей в умудренных опытом мужей.

В начале декабря сняли клуб «Искра» на Сухаревской площади напротив института 
Склифосовского и устроили вечер в честь рождения РНИИ. На этот вечер и явился 
первый раз Королев с двумя «ромбами» в петлицах: он как заместитель начальника 
нового института был назначен дивизионным инженером. Два «ромба» – это по 
нынешным временам что-то вроде генерал-лейтенанта инженерных войск, а было 
генерал-лейтенанту двадцать шесть лет. В такие годы не гордиться «ромбами» 
чудовищно трудно.

На вечере раздавали почетные значки и подарки. Королев и Тихонравов получили 
высшую награду Осоавиахима – знак «ЗАОР» («За активную оборонную работу»), 
Горбунов и Пивоваров – значки отличников Осоавиахима, Щетинков и Авдонин – часы 
с торжественными словами на крышке, Победоносцев – значок активиста и тоже 
серебряный «Мозер». Иванова – именную готовальню. Сергей Смирнов ликовал 
особенно бурно: ему досталось кожаное пальто на меху и шерстяное кашне, – разве 
можно сравнить с готовальней.

На вечере рядом с Королевым сидел его будущий шеф – Иван Терентьевич Клейменов, 
назначенный начальником РНИИ.

Назначению этому предшествовали долгие размышления. Очевидно, обсуждалась и 
кандидатура Королева. Но предпочтение отдали все-таки Клейменову. Клейменов был 
кадровый военный, член партии, в недавнем прошлом – участник гражданской войны, 
конечно, он был ближе Тухачевскому и по возрасту и по жизненному пути, чем 
молодой Королев, который хоть и был теперь дивизионным инженером, но пороха-то 
не нюхал. Поэтому Тухачевский рекомендовал Орджоникидзе именно Клейменова. Если 
бы кто-нибудь тогда, в конце 1933 года, мог сказать Тухачевскому и Орджоникидзе,
 что этим они спасли от смерти будущего великого конструктора, они бы, на беду 
свою, не поняли этого. Они не могли знать, что пройдет совсем мало лет и 
ручательство Тухачевского, доверие Орджоникидзе будут равносильны смертному 
приговору.

Королев знал Клейменова недавно, с 1932 года, когда он стал начальником ГДЛ. 
Они встречались и в Ленинграде, и в Москве, на совещаниях у Тухачевского, 
ездили вместе в Нахабино, осматривали испытательные стенды и стартовые площадки 
первых ракет. Клейменов был спокойным, рассудительным. Открытое, простоватое 
лицо его, прямой взгляд выдавали в нем человека откровенного, бесхитростного. В 
суждениях его Королева иногда настораживала несколько наигранная армейская 
лихость, в которой было не столько смелости, сколько желания не углубляться и 
суть дела. Очень быстро можно было понять, что ракетной техники Клейменов не 
знает совсем. Однако на разных совещаниях Иван Терентьевич никогда и не 
встревал в обсуждения вопросов технических, в отличие от некоторых деятелей 
Военведа, высказывания которых в свое время доводили покойного Цандера до 
состояния, близкого к обмороку. А потом, если начальник какой-либо организации 
до тонкостей разбирается во всех ее делах, это, пожалуй, уже чересчур. Вполне 
достаточно, чтобы он не мешал тем, кто в этих делах разбирается. Кроме того, 
веселый «Постулат Роджерса» гласит: «Все невежды, но в разных областях». Пусть 
он простоват, но, безусловно, не глуп, а значит, можно было надеяться, что он 
сумеет узнать то, что не знает. А не знал он не потому, что не хотел, а потому, 
что не успел.

Иван Терентьевич был с Тамбовщины, родился в селе Старая Сурава Лысогорской 
волости. Отец его не крестьянствовал, а был сапожником – на селе человеком 
очень уважаемым, мать – портнихой. Быстрота ума Вани Клейменова замечена была 
уже в церковно-приходской школе, где его рекомендовали в гимназию. Учили 
бесплатно ввиду бедности. Когда началась первая мировая война, ему было 
шестнадцать лет и повоевать ему пришлось уже в Красной Армии. Сразу после 
гимназии в 1918 году попал он на первые Московские курсы командного состава, а 
уже через два месяца стал адъютантом военного совета 3-й армии. Очевидно, он 
был действительно очень смышленым пареньком, потому что уже в апреле следующего,
 1919 года его отправили на четырехмесячные артиллерийские курсы при ВЦИК, 
откуда он ушел добровольцем на Восточный фронт. Возможно, этот штрих биографии 
начальника РНИИ и располагал к нему Тухачевского, который тоже воевал в 
Поволжье, Сибири и на Урале.

Время было такое, что жизнь Ивана Клейменова неслась, как горная речка в 
паводок, меняя русло непредсказуемо и стремительно. На фронте он вступил в 
партию, а уже в 20-м году был направлен учиться в Военно-хозяйственную академию.
 Ускоренный курс требовал, чтобы специалист с высшим (Академия!) образованием 
родился через девять месяцев – сколько же соленых солдатских шуток изобретено 
было по поводу этих девяти месяцев! Что уж это было за «высшее образование», 
одному богу известно, но факт налицо: Клейменов сразу же получает должность 
уполномоченного по снабжению 14-й армии, а потом даже заведующего секцией труда