великий герцог заболел и умер. Потому Гаварди отправился в Пизу с Мануцием, где 
я его стыдил за нечестное приобретение; он раскаялся и просил меня, чтобы по 
окончании моих юридических занятий, когда я должен буду отправляться в Милан, 
взять на себя вручение синьорам Мельци того, что им было взято. Я свято 
исполнил его поручение, передав все синьору Орацио Мельци, доктору 
юриспруденции и главе дома. Он удивился, что я взял на себя этот труд, и 
подарил мне книги, сказав, что у него есть много других рисунков того же автора,
 уже много лет находящихся в небрежении на чердаках виллы Ваприо. Названные 
книги он вернул, следовательно, в мои руки, а затем, поскольку я принял 
монашество, они перешли к моим братьям. Из-за того, что мои братья слишком ими 
похвалялись и рассказывали видевшим их, насколько просто и легко их получить, 
многие стали приставать к тому же доктору Мельци и вынудили его отдать рисунки, 
модели, скульптуры, анатомические чертежи вместе с другими драгоценными 
реликвиями. Среди этих рыболовов был Помпео из Ареццо, сын кавалера Леоне, 
бывшего ученика Буонарроти, и приближенный короля испанского Филиппа Второго, 
изготовлявший бронзовые произведения для Эскориала. Помпео обещал доктору 
Мельци должность, звание и место в Миланском сенате, если тот, получив обратно 
отданные им 13 книг, передаст их ему для поднесения королю, большому любителю 
подобных реликвий. Взволнованный такими надеждами, Мельци помчался к моему 
брату и на коленях умолял его вернуть подарок. Принимая во внимание, что он был 
нашим коллегой, лицом, достойным сочувствия и благорасположения, семь книг были 
ему возвращены, а шесть остались в доме Маццента. Одна из них была подарена 
преславному и знаменитому синьору кардиналу Федерико Борромео и сохраняется в 
его Амвросианской библиотеке в красном переплете; трактует она о тенях и свете 
весьма философически и поучительно для художников, перспективистов и оптиков. 
Другую книгу я подарил Амброзио Фиджинни, благородному живописцу, каковую он 
оставил своему наследнику Эрколе Бьянки. По требованию герцога Карла Эммануила 
Савойского я добился у своего брата, чтобы он поднес Его Сиятельству третью 
книгу. Остальные три книги, когда мой брат умер, попали, не знаю как, в руки 
упомянутого Леоне, оказавшегося наиболее настойчивым и ловким. Этот Леоне из 
нескольких находившихся у него книг сделал одну большую книгу, которую оставил 
наследникам, впоследствии продавшим ее синьору Галеаццо Арконати за 300 скудо».

В 1637 году граф Галеаццо пожертвовал эту «большую книгу», скомпонованную 
Помпео Леоне из других, меньших, в Амвросианскую библиотеку в Милане.

Рассматривая манускрипт в том виде, в каком он до недавнего времени сохранялся, 
забавно было бы вообразить, как, желая придать своему произведению наиболее 
привлекательный вид и пользуясь ножницами, из листов, которых он и касаться 
недостоин, Помпео вырезывает что ему нравится, и наклеивает затем на другие, 
большие, листы по своему произволу и разумению. Когда спустя четыреста лет 
манускрипт передали для реставрации монахам Гроттаферрата, основанного греками 
древнего монастыря неподалеку от Рима, в подробностях выяснились чудовищные и 
варварские способы этого Помпео Леоне, как он, полагая одну сторону 
какого-нибудь драгоценного подлинника заслуживающей большего внимания, другую 
сторону намазывал клеем и так наклеивал на приготовленную основу, препятствуя 
будущим исследователям ее изучать. Вот уж поистине односторонний и узкий 
подход! И еще неизвестно, кому благоприятствовала судьба – несчастному калеке, 
получившему из-за громадных размеров название, перекликающееся с платоновской 
Атлантидой – а именно «Атлантический кодекс», – или отдельным листам и 
переплетенным для удобства обращения рукописям, которые, хотя бродят 
неузнанными между старьевщиков или сохраняются в пыли и паутине на 
отдаленнейших полках и рука библиотекаря их не достигает, однажды могут быть 
обнаружены.

В начале 1965 года два манускрипта, переданные в свое время Помпео Леоне королю 
Филиппу, внезапно нашлись в Национальной библиотеке в Мадриде. Четырехсотлетняя 
задержка объяснилась ошибкой в каталоге, где они значились под номерами Аа 19 и 
20, а должно было быть Аа 119 и 120 – таковы смехотворные обстоятельства 
библиографического открытия века. Но, так или иначе, Атлантида постепенно 
высвобождается из-под толщи воды, расхищенное королями и их посланными и 
различными недобросовестными людьми обнаруживается, хранившееся в сундуках и 
косневшее без применения изучается и издается. Однако крупная кража, 
предпринятая как раз ученым-исследователем, случилась в Париже в тридцатые годы 
прошлого века, когда из манускриптов, взятых Бонапартом в Милане в числе 
военных трофеев, был вынут трактат о полете птиц. От грабителя похищенная им 
книжка с трактатом попала к графу Манцони, а позднее ее приобрел один русский.

Происходящий из семьи известных Сабашниковых,[55 - Сабашниковы М. В. и С. В. – 
купцы, основатели издательства, существовавшего с 1891 по 1930 год и сыгравшего 
выдающуюся роль в культурной жизни России. Их брат Сабашников Ф. В. издал во 
Франции на свои средства «Трактат о полете птиц» и затем манускрипт Леонардо по 
анатомии.] значивших для издательского дела в России, может быть, столько, 
сколько семейство Мануциев значит в Италии, Федор Сабашников осуществил на свои 
средства с помощью французских типографов издание хорошо комментированного и 
переложенного для удобного чтения текста, при том, что к каждому из трехсот 
нумерованных экземпляров приплетена неотличимая от подлинника копия записной 
книжки Мастера, содержащей знаменитый трактат. Рассматривая этот шедевр 
типографского искусства, можно было подумать, что, если и дальше так дело 
пойдет, скоро живопись благодаря репродукции утратит преимущество