бумаги, чтобы служить чьей-то славе, между тем как пророчества и басни, которые 
автор отыскивает в пыльных листах, хранящихся без всякого порядка, если 
недолгое время развлекают короля и его гостей, скоро туда же и возвращаются.

Известно, что с распространением книгопечатания появляются люди, которые, не 
обладая поэтическим дарованием, имеют взамен большую настойчивость и наглость, 
и если рифмуют две строчки, тотчас отыскивают издателя или публикуют их за свой 
счет. Сестра короля, принцесса Маргарита, охотно выслушивающая мнения других и 
правильно и метко судящая о людях и оттого доброжелательная к Леонардо, его 
упрекала, говоря, что басни, пророчества и другие удачные поэтические выдумки, 
составившись вместе, образуют порядочный том, сулящий автору выгоду при его 
жизни и укрепляющий славу после смерти. Леонардо, который чувствовал себя как 
нельзя хуже и едва держался на ногах, весело и любезно возражал, заявляя, будто 
слова и мнения не умирают, а носятся в воздухе, орошая того, кто этого 
заслуживает, наподобие благодати или дождя:

– Хотя герцог Моро более не находится среди живущих, мнения этого остроумного 
человека продолжают действовать, и многие ими воспользуются, не упоминая 
изобретателя. Я же не скажусь настолько неблагодарным, если скажу – пора 
разбить бутылку.




96


Простодушные народы понесут великое множество светочей, дабы светить на пути 
всем тем, кто утратил зрительную способность. О мертвых, которых хоронят.

2 мая 1519 года живописец его христианнейшего величества короля Франции, 
флорентиец Леонардо да Винчи, умирал в замке Клу на Луаре. Агония началась под 
утро, когда небесный свод у обозначенного округлыми плавными очертаниями холмов 
горизонта засветился пурпуром, как если бы веки чудовища приподнялись и сквозь 
ресницы просвечивала сфера огня. На этот раз ветер, обычно трогающийся с 
рассветом, продолжал спать в своем логове, и из-за неподвижности воздуха топот 
копыт слышался издалека: король Франциск и рыцари из его свиты что есть мочи 
погоняли лошадей, надеясь застать в живых умирающего.

Поскольку душа покидает свое узилище маленькими шажками и беспрестанно, как бы 
в сожалении, оглядываясь, происшествие смерти редко может совпасть с 
какими-нибудь внезапными знамениями. Поэтому трудно сказать, прошло какое-то 
время или смерть Леонардо приключилась тотчас, как, пробитая солнечными лучами, 
запылала занавесь на окнах и в саду грянули птицы. Так или иначе, один из 
находившихся в помещении монахов, а именно францисканец, нашел уместным отчасти 
уподобить умершего основателю их ордена, сославшись на то, что св. Франциска 
Ассизского прежде церковного отпевания отпели-де певчие жаворонки. Тут другой, 
доминиканец, возмутился и сказал:

– Покуда я не имею достаточно доказательств, чтобы сомневаться в благочестии 
покойного; однако если верить возможно одним способом, указанным в Откровении и 
хорошо разъясненным отцами церкви, то неверию есть многие способы и виды – от 
прямого безбожия до таких умственных построений, где неверие или ересь 
настолько скрыты, что их нелегко различить. А когда кто-нибудь, будучи 
природным итальянцем, пишет левой рукой и справа налево, как евреи или турки, 
этому человеку лучше других удается скрывать свое мнение. Я не берусь 
решительно утверждать, да и теперь дело кончено, но непомерная гордыня в 
исследовании и любопытство уводят колеблющуюся душу на окольные тропы, где она 
спотыкается и блуждает, тогда как путь ясно указан.

Монахи ордена св. Доминика недаром называют себя псами господними и имеют 
эмблемой бегущую собаку, у которой в зубах факел, помогающий и в темноте 
распознать отклонения от истинной веры. Но францисканец оказался опытным в 
спорах и, нимало не растерявшись, ответил:

– Как порча, не имея формы и образа, представляет собой чистый убыток, так 
погрязшая в заблуждениях душа человека неверующего ничего не позволяет в себе 
различать. Между тем истинная вера многообразна, и этим подобна всяческому 
созданию – освещенная лучами божьей славы, она подобна саду с многими 
растениями, и каждое отбытие или новость прибавляют там света.

Королевские всадники с их предводителем, чье старание не опоздать было тщетным, 
приблизились к замку, когда зрачок Левиафана пылал на небе в полную силу. 
Прислуга нарочно растворила окна и двери помещения, где запах лекарств и 
ароматического курения понемногу вытеснялся другим – отвратительным и 
тлетворным. Переступивши порог, король более не сдерживал слез; стуча высокими 
каблуками, он быстро подошел к постели и, внезапно сложившись подобно 
какому-нибудь мерительному инструменту, опустился на колено и припал к мертвой 
руке; огромная его фигура сотрясалась от рыдания.