замками разборные лестницы окажется нужней артиллерии, применяемой скорее для 
устрашения: избегающий открытого честного сражения военачальник больше 
полагается на хитрость, подкуп и другие бесчестные способы, чем на отвагу. При 
этом Цезарь правильно пользуется преимуществами единовластия, не давая себя 
сбивать всяким советчикам, поэтому не кружат его легкомыслие и беспочвенные 
фантазии, как герцога Моро. Также он не изнуряет себя бесцельной жестокостью; 
если же по его приказанию поджаривают на угольях какого-нибудь купца, чтобы тот 
раскошелился, то не занимать ему и дерзкой решимости и трудолюбия в его 
приключениях, как и понимания в подборе сотрудников. Об этом хорошо говорит 
Никколо Макьявелли:

«Стремясь к славе и новым владениям, он не дает себе отдыха, не ведает 
усталости и не признает опасностей. Он приезжает в одно место прежде, чем 
успеешь услыхать про его отъезд из другого; он пользуется расположением солдат 
и сумел собрать вокруг себя лучших людей Италии; кроме того, ему постоянно 
везет. Все это вместе делает его победоносным и страшным».

За Цезарем постоянно следует его инженер, вычерчивая пентаколо – пятиугольник, 
образуемый городами Романьи: Римини, Синигалья, Пезаро, Фано, Анкона. Пока же 
его господин, обдумывая направление удара или какую-нибудь коварную хитрость, 
остается в неподвижности хотя на один миг, Леонардо успевает сделать быстрый 
снимок местности и предлагает, как лучше ее укрепить, или оружие, которым 
следует пользоваться при нападении. Молниеносная быстрота размышления Мастера 
тем удивительней, что он еще и смотрит в разные стороны, как бы проявляя 
страбизм, косину, замечая и исследуя вещи, кажется, далекие от целей 
завоевания:

В Романье – верх глупости! – передние колеса тележек устраивают меньшими задних,
 чем затрудняют движение.

Пастухи в Романье, у подножия Апеннин, делают большие полости в горах в виде 
рога и на одной стороне помещают рожок. Этот маленький рожок образует одно 
целое со сделанной ранее полостью, а потому производит очень громкое звучание.

Можно создать гармоничную музыку из каскадов, как ты видел это у источника в 
Римини.

Но при быстром метании в пентаколо как бы в замкнутом круге одновременно 
развивается и увеличивается центробежная сила, другой раз выбрасывающая Мастера 
далеко по касательной. Так, посланный Цезарем, Леонардо однажды спустился по 
течению Арно до Эмполи, чтобы затем долиной Эльзы достичь западного побережья у 
Пьомбино, где от имени Борджа распоряжался один из его капитанов, Вителоццо 
Вителли.

Вдоль Арно до Эмполи Леонардо неоднократно путешествовал еще в прежние годы, 
поскольку этот древний город расположен в середине пути между Винчи и 
Флоренцией. Летом в зависимости от направления, куда движутся путники, солнце 
светит либо в темя, либо в затылок со страшной настойчивостью, будто бы 
намерено пробуравить голову насквозь. Когда же терпение путешествующих приходит 
к концу и не остается другого, кроме как зарыться в траву, спасаясь от жары, 
внезапно дорогу обступают заросшие густым кустарником стены ущелья, название 
которого происходит от gonfiare, то есть дуть, продувать, и приятный ветерок 
Гонфолины приносит облегчение. Если же забраться на крутизну, оттуда вниз по 
течению Арно открывается поучительный для живописца вид: подобно змее, река 
извивается, и с каждым ее поворотом синеет воздух и даль становится 
неопределеннее, так что близко к горизонту ничего нельзя различить, помимо 
тусклого свечения этих извилин, в результате чего может казаться, что река 
течет в небо. Зимою же или осенью, когда деревья и кустарники стоят без листвы, 
громаднейший, как бы прорубленный длившимся несколько тысячелетий сабельным 
ударом шрам Гонфолины целиком обнажается, и земля представляет исследователю 
свою генеалогию в виде отчетливо различимых слоев и всякого рода отложений.

Если ты скажешь, что раковины встречаются в наше время в пределах Италии по 
причине потопа, который их здесь оставил, то я отвечу тебе: такие ракушки, 
которые всегда живут возле морских берегов, должны бы остаться на самом верху 
гор, а не так близко к подножию, и не везде на одинаковой высоте, и не слой за 
слоем.

Довольно редко Леонардо пускается в исследование вещей, если на их счет имеется 
установленное мнение церкви, предоставляя это, как он выражается со скрытой 
усмешкой, уму братьев – отцов народов, постигающих все тайны и силу благодати. 
Что касается его аргументации о всемирном потопе, то ведь самого события он не 
оспаривает, но только способы доказательства его достоверности. Поэтому на 
обвинение в нечестии он имеет что возразить, утверждая, что всестороннее 
обдумывание и рассмотрение каких-нибудь явлений природы не противоречит религии.


Если ты скажешь, что раковины были носимы волнами, будучи пусты и мертвы, то я 
скажу, что там, куда попали мертвые, они не отделены от живых и что в названных 
горах обретаются только живые, которых мы распознаем по их створкам, и они