находятся в ряду, где нет ни одной мертвой. Немного же выше встречаются места, 
куда волны выбросили всех мертвых с раскрытыми створками; и это около тех мест, 
где реки низвергались в море на большую глубину. Таков Арно, который падал с 
Гонфолины и оставил там гальку; эта галька и теперь еще видна, она уплотнилась 
и образовала из камней разных стран, природы и твердости единый конгломерат. 
Немного далее песчаный конгломерат превратился в туф – там, где река 
поворачивала в сторону Кастель Фиорентино. Еще дальше отложился ил, в котором 
жили ракушки и который наслаивался рядами по мере того, как потоки мутного Арно 
изливались в это море. И постепенно поднималось дно моря, рядами выводя на свет 
эти раковины.

Поверхность земли пребывает в беспрерывном движении; дно морей поднимается, и 
вода утекает, размывая горы и возвышенности, образовавшиеся прежде; из 
получившегося материала создаются новые горы; камни залегают рядами или слоями 
в зависимости от движения примесей, уносимых течением рек; эти слои выходят 
наверх взамен других, погружающихся в глубину Земли, и раз за разом дальше и 
глубже. Таким образом, говорит Леонардо, любая часть Земли, которая обнажается 
при размыве, производимом течением рек, когда-то уже была видимой Солнцу земной 
поверхностью. Но если шестичасовое движение прилива и отлива морей можно 
непосредственно наблюдать и оно отчетливо воспринимается глазом и наводит на 
аналогию с дыханием человека, то длительность превращения низины в 
возвышенность исчисляется многими тысячелетиями и может быть постигнута только 
путем умозаключения. Дыхание человеческого легкого, более медленное дыхание 
морей и бесконечное в своей долготе дыхание космоса в целом, надо думать, 
соизмеримы и соединены как бы в музыкальной гармонии подобно тому, как при 
звучании оркестра частое пиччикато какого-нибудь струнного инструмента 
соразмеряется с ударами большого барабана, раздающимися за время исполнения 
пьесы два или три раза.

Когда всадник достиг ближайшего к побережью перевала и ему открылась выпуклая 
спина Лигурийского моря, то, насколько хватало зрения, видны были белые 
черточки пены, и у горизонта из туч протянулись пляшущие смерчи. Замечательно, 
что горы располагаются относительно береговой линии точно как морские волны, 
гряда за грядой, – набегая с востока, они обрываются крутым склоном к западу, 
тогда как волны роняют пену и завиваются гребнями на восточную сторону. Но чем 
больше отстоят один от другого и разнятся члены какой-нибудь аналогии, тем 
поразительней иной раз оказывается сходство. Так, очертаниями и общим видом с 
некоторых точек горные хребты внушают наблюдающему образ катастрофического 
бурного движения, хотя даже при случающихся сильных землетрясениях остаются на 
месте. Но и колебание воды, называемое волнами, указывал Леонардо, в гораздо 
большей степени дрожание, нежели движение, а землетрясение правильно будет 
считать страшной дрожью или ознобом Земли.

Заставши Вителоццо Вителли в Пьомбино, Леонардо не только получил бы от него 
для пользования Архимеда, которого любознательный капитан украл из библиотеки 
герцога Монтефельтро в Урбино и теперь возил с собой в седельной сумке и изучал 
на привалах. Поскольку Мастер имел приготовленный план переделки существовавших 
до него укреплений и строительства новых, городок на западном побережье, помимо 
добычи свинца и карликовых лошадок пони, прославился бы еще как место рождения 
новой фортификации, впрочем, рассчитанной на способы ведения войны и 
наступательное оружие, каких тогда не было и в помине, а появились они спустя 
двести лет. Имеется в виду фортификация скрытая, углубленная в землю, окатистая,
 свернувшаяся подобно змее, стараясь быть меньше заметной среди окружающей 
местности, чтобы, коварнейшим образом поощряя самонадеянность неприятеля, 
заставить его наступить на себя и тогда, внезапно плюнувши ядом, поразить его 
насмерть. Но, увы, несколькими днями раньше прибытия Леонардо на побережье 
тщеславие толкнуло Вителоццо Вителли навстречу своей гибели, и он решился 
бунтовать против Цезаря.

Сговорившись с другими капитанами, чтобы те продвигались к Урбино, он снял 
расположенный на побережье отряд и направился к пограничной крепости Сан-Лео, 
построенной Франческо ди Джорджо для урбинского герцога.

Заранее условившись, мятежники встретились здесь и закрылись в крепости для 
совещания. Цезарю не оставалось другого, как через гонца доставить капитанам 
послание, где всевозможные ложные обещания и посулы перемежались угрозами. 
Красноречие Борджа оказалось настолько успешным, что среди бунтовщиков начался 
спор и дело разладилось. 31 декабря 1502 года Вителоццо Вителли верхом на муле, 
с беретом в руках и смиренным выражением на лице приблизился к дому одного из 
зажиточных граждан города Синигальи, где Цезарь устраивал дружескую встречу и 
ужин повинившимся бунтовщикам. За их предводителем в таком же униженном и 
робком виде следовали герцог Гравина, Паоло Орсини и Оливеротто да Фермо, все 
отважные капитаны, надеявшиеся на прощение. Впрочем, рядом с другими 
вероломными и жестокими поступками Цезаря предательское убийство его капитанов 
мало чем замечательно, помимо того что свидетелем тут оказался Леонардо, 
находившийся в Синигалье, как и его приятель Никколо Макьявелли, сообщавший в 
тот день совету Десяти во Флоренцию: «Здесь идут грабежи; не знаю, удастся ли 
отправить донесение, ибо не с кем это сделать. По-моему, пленных завтра не 
будет в живых».