Исследователи, посвятившие свои труды Моцарту в XX столетии, часто применяют к 
его музыке термин космическая. Это не кеплерова "музыка сфер", т.е. гармония 
мироздания, сведенная к геометрии Вселенной. Такой идеал был бы ближе к 
алгебраизированной (или геометризированной) гармонии Сальери. Музыка Моцарта 
глубоко онтологична, она выводит мир за пределы геометризированной схемы, она 
придает миру бытие. В сущности, проблема, которую решает Моцарт, это та же 
проблема, которую решает Достоевский: существует ли мир или это фантом; что 
является гарантией его бытия? И, конечно, ту же проблему решает Эйнштейн.

Космос лишен бытия, если он сводится к геометрической схеме, если в нем нет 
качественных, гетерогенных, сенсуально постижимых элементов, если в нем нет 
противоречия, отрицания, если он - сплошная "осанна", о которой говорил черт 
Ивана Карамазова. Но он лишен бытия и в том случае, если в нем нет ratio, если 
он не космос, а хаос. Космизм Моцарта соединяет космическое ratio, 
рационалистическую ясность, архитектурность с локальными, бытовыми, сенсуально 
постижимыми деталями. И тем самым он приближает космическую проблему к человеку.


"Ни один художник всех времен не дает такого слияния космоса и жизни. С одной 
стороны - миры, звезды, судьбы, планеты, космос, эстетика, мистика, пантеизм, 
необуддийский - вагнеровский океан бытия, наркотика, с другой - заботы дня... 
Моцарт есть мост между космосом и реальной жизнью, между Сириусом и мелочью 
дня" 
[25].

И даже, пожалуй, не мост. Это - слияние, единство, в котором забвение локальных 

гетерогенных "мелочей" сделало бы космос "осанной", фантомом, лишило бы его

онтологического смысла. Чичерин противопоставляет Моцарта Гельдeрлину, космизм 
которого - это уход от жизни. Для Моцарта космос заполнен жизнью, 
многокрасочным 
и полифоническим содержанием.

О Спинозе говорили, что он смотрит на мир через телескоп, в то время как 
Лейбниц 
- через микроскоп. Моцарт соединяет космическое видение мира с локальным. В 
этом 
- глубокое философское значение того равновесия между мелодией и гармонией, 
которое так характерно для Моцарта. Это подлинное приближение к Гете, который 
размышлял о космосе, но видел и слышал мир всеми порами кожи.

Несколько слов о диссонансах Моцарта и парадоксах Эйнштейна.

"Наши дядюшки говаривали: "Мы говорим фальшивые ноты, вы говорите - диссонансы".
 
Я иду дальше и утверждаю: "Мы более не говорим - диссонансы, мы говорим - новая 

гармония". Для культуры XVIII в. диссонансы были фальшивыми нотами. Начавшаяся 
с 
Моцарта новая музыкальная культура говорила о диссонансах и широко применяла их.
 
Нынешняя новейшая музыкальная культура уже не знает диссонансов: для нее есть 
"новая гармония". Моцарт был тот, кто "открыл период диссонансов, перешел в 
этом 
отношении через водораздел" [26].

26 Чичерин, с. 192.
25 Чичерин, о, 185.


Но ведь эта эволюция совершенно аналогична "бегству от чуда" Эйнштейна и 
соотношению между частным парадоксом и парадоксальной теорией. В классической 
науке парадоксы были отдельными диссонансами. Наши физические дядюшки были 
склонны считать парадоксальные выводы, противоречащие принципам, претендовавшим 

на априорную, либо эмпирическую абсолютную достоверность, криминальными 
фальшивыми нотами. В конце XIX в. результаты опыта Майкельсона, или 
катастрофически противоречившее теории излучение черного тела, стали 
диссонансами, а в нашем столетии в теории относительности и в квантовой физике 
- 
это уже не диссонансы, а естественные следствия парадоксальной теории - "новой 
гармонии".

647


Это не внешняя аналогия и даже не повторение чисто логической схемы. Здесь - 
глубокое эмоциональное сходство. В обоих случаях от диссонанса к новой гармонии