требует физического заполнения.

Соответствующая подобному представлению о мировой гармонии эстетическая 
концепция отличается от концепции Лейбница. Перефразируя формулу последнего, 
можно сказать, что в музыке душа, еще не зная структуры мира, погружается в нее,
 
экспериментирует, сталкивается с неожиданным, смеется над заблуждениями, 
которые 
она покидает, индивидуализирует детали мироздания, видит их clinamen, видит 
отличие мира от геометрической схемы.

При этом она раскрывает и выражает неизвестное. Рационалистическое 
отождествление не выражает неизвестного, оно отождествляет неизвестное с 
известным и в этом состоит объяснение мира. Неизвестное выражается в 
непривычном, нетождественном известному, меняющем то, что уже известно о мире. 
Такое выражение неизвестного характерно и для музыки, и для науки, если иметь в 

виду ее неклассическую, романтическую составляющую. В своих афоризмах о науке 
Эйнштейн говорит:

"Музыка и исследовательская работа в области физики различны но происхождению, 
но связаны между собой единством цели - стремлением выразить неизвестное. Их 
реакции различны, по они дополняют друг друга" [11].

9 Ibid., S. 25.
10 Ibid., S. 38.
11 Эйнштейн, 4, 142-143.

635

Наука раскрывает неизвестное в природе. Музыка раскрывает неизвестное в 
человеческой душе, причем раскрывает именно то, что не может раскрываться в 
иной 
форме, помимо музыки. Но это - дополнительные компоненты. Для Эйнштейна 
познание 
мира - главное содержание человеческой души. Именно души: не только интеллекта, 

но и эмоциональной жизни, потому что наука, как ее понимал Эйнштейн, это 
глубоко 
эмоциональный процесс. Такое понимание науки относится ко всякой науке, но оно 
становится особенно очевидным и особенно важным для научного прогресса в 
неклассической науке. Последняя отказывается от вечных скрижалей, она ставит 
все 
свои утверждения под контроль эксперимента, она в совершенно явной форме 
демонстрирует свой глубоко человеческий характер, свою связь с эволюцией 
познания, исключая все априорное, все независимое от этой эволюции. Она 
рационалистична, но ее рационализм не противостоит сенсуальпому постижению 
природы, не обесцвечивает природу и поэтому ей соответствует не сухая логика 
научного сальеризма, не растворение гармонии в алгебре, а истинно моцартианская 

эмоциональная насыщенность познания.

Эмоциональная насыщенность заставляет модифицировать понятие изящества, о 
котором так часто говорят, характеризуя музыку Моцарта. Параллель "Моцарт - 
Эйнштейн" заставляет также модифицировать а несколько уточнить смысл критерия 
изящества в науке. Этот критерий обычно связывается с однозначной 
необходимостью 
некоторого понятия и с общностью научной концепции. В сущности, речь идет об 
одном и том же. Однозначная необходимость понятия означает, что оно естественно,
 
без специальных ad hoc введенных допущений вытекает из общих принципов и 
логически неизбежно. Такое понятие обладает изысканностью в самом прямом и 
буквальном смысле: оно изысканно, найдено, определенно, отлично от других, 
неточных, случайных, не вытекающих из наиболее общих посылок. Но это и значит, 
что понятие оказывается общим, что конструкция, в которую оно входит, объемлет 
весьма широкую область фактов. Именно так определял "изящество" Пуанкаре. 
Эйнштейновская концепция науки требует некоторой модификации изложенной 
концепции изящества. И только при такой модификации изящество научной концепции 

становится близким изяществу музыки Моцарта. В этой

636

музыке, такой стройной, такой естественной и изысканной в уже указанном смысле, 

все время ощущается неповторимая прелесть каждой фразы. Каждая фраза, каждый 
аккорд не растворен в целом, он не обесцвечен подчинением целому, он как бы 
говорит о неповторимости каждого мгновения, о его бытии, о его индивидуальной 
ценности, не сводящейся к развитию общей темы произведения. Каждый аккорд не 
только подчинен целому, он как бы воплощает это целое и, слушая Моцарта,