И после подтверждения спрашивает: "Если бы людей вдруг не стало, то Аполлон 
Бельведерский перестал бы быть прекрасным?" Тагор подтверждает и этот вывод. "Я 

согласен с подобной концепцией прекрасного, - отвечает ему Эйнштейн, - но не 
могу согласиться с концепцией истины".

У Тагора научная истина сливается с эстетической ценностью. Он говорит:

"Нетрудно представить себе разум, для которого последовательность событий 
развивается не в пространстве, а во времени, подобно последовательности нот в 
музыке. Для такого разума концепция реальности будет сродни музыкальной 
реальности, для которой геометрия Пифагора лишена всякого смысла".

Эйнштейн стоит на противоположной позиции. Для него многообразие во времени не 
может быть истиной без многообразия в пространстве. Так же как для 
материалистов 
древности (Лукреций говорил об этом весьма отчетливо в своей поэме) и для всей 
последующей материалистической философии, и для всей последующей пауки. В свою 
очередь, пространственное многообразие не

633

может быть реальным без временного (что отличает концепцию Эйнштейна от 
концепции Ньютона). Но что же в таком случае представляет собой музыка по 
отношению к объективному миру и к истине?

Эйнштейн отделяет понятие объективной научной истины от понятия прекрасного, 
связанного с человеческими оценками. Но как связан с понятием прекрасного 
эмоциональный аккомпанемент постижения мира?

Развивая свое определение: "прекрасное есть жизнь", Чернышевский ссылался на 
гегелевскую концепцию прекрасного в природе, как предвозвещения человека, 
человеческой личности.

"Проводить в подробности по различным царствам природы мысль, что прекрасное 
есть жизнь и ближайшим образом, жизнь, напоминающая о человеке и о человеческой 

жизни, я считаю излишним, потому что [и Гегель и Фишер постоянно говорят о том] 

красоту в природе составляет то, что напоминает человека [или, выражаясь 
гегелевским термином], предвозвещает личность, что прекрасное в природе имеет 
значение прекрасного только как намек на человека [великая мысль, глубокая!]" 
[7].

Но что же в человеке, в человеческой личности является реализацией того 
"предвозвещения", которое совпадает с прекрасным в природе?

Для Эйнштейна таким реализующим понятие прекрасного содержанием человеческого 
сознания было познание природы, познание ее объективного ratio, и тот 
эмоциональный и моральный подъем, который неотделим от познания истины и 
который 
Эйнштейн, следуя Спинозе, называл аmоr intellectualis.

Здесь мысль Эйнштейна идет в фарватере рационалистической эстетики, по идет 
гораздо дальше классического рационализма. Мы коснемся только проблемы музыки. 
Для Лейбница музыка - безотчетная радость души, "которая вычисляет, сама того 
не 
зная" [8]. В исчислении выражается гармония мира. Лейбниц говорит, что

7 Чернышевский Н. Г. Поли. собр. соч. в 16-ти томах. М., 1949, т. 2, с. 13. В 
квадратные скобки взяты слова, вычеркнутые цензором Л. В. Никитецко при 
печатании диссертации Чернышевского.
8 Эти слона находятся в письме Лейбница к Гольдбаху. Цит. по кн.: Haase R. 
Leibniz und die Musik, 1963, S. 16.


634

музыка это "имитация универсальной гармонии, вложенной богом в мир" [9]. Он 
сравнивает музыку с упорядоченностью мироздания: "Ничто так не приятно для 
чувств, как созвучность в музыке, а для разума - созвучность природы, по 
отношению к которой первая - лишь малый образец" [10].

Итак, музыка - сенсуальный ("для чувств"), эквивалент и малое отображение 
универсальной, постижимой разумом, гармонии мироздания, безотчетное погружение 
в 
эту математическую, по существу, гармонию. Но для Эйнштейна гармония мира - не 
математическая, а физическая гармония. Ни арифметика, ни геометрия не передают 
физической гармонии. В теории относительности in vitro гармония - это каркас 
четырехмерных мировых линий, но в теории относительности in vivo такой каркас