Такая тенденция лишает каноны их платоновской геометрической чистоты. 
Предромантизм - это интервенция бытия, он заполняет мир различиями, 
индивидуальным, красочным. Он физикализирует мир, он превращает картину мира из 

чертежа в многокрасочное полотно. Само слово "предромантизм" - условное: оно 
обозначает подлинный романтизм, если под ним понимать не характеристику эпохи, 
а 
нечто сквозное, модифицирующееся, по свойственное в той или иной модификации 
всякой культуре, всякому искусству и всякой науке.

631

Взглянем с этой точки зрения на "шаловливую и грациозную" составляющую музыки 
Моцарта. Она сплетается с "могучим и возвышенным". В таком сплетении, как мы 
увидим, - основное, что роднит Моцарта с Эйнштейном. Это - романтическая 
составляющая. В мелодию, где последовательные пассажи развивают и продолжают 
единую тему, в ткань, где все узоры подчинены макроскопическому замыслу, 
вплетаются не вытекающие однозначно из темы неожиданные вариации, к которым и 
относится определение Билана (а может быть, и Эйнштейна?): "шаловливые и 
грациозные". В чем их функция? И что в них могло оказаться конгениальным 
мышлению Эйнштейна?

Эйнштейн говорил, что в музыке Моцарта нет ни одной лишней ноты. Это замечание 
сделано в связи с характеристикой творчества Бернарда Шоу. Эйнштейн говорит, 
что 
пьесы Шоу напоминают ему произведения Моцарта, и продолжает:

"В прозе Шоу нет ни одного лишнего слова, так же как в музыке Моцарта нет ни 
одной лишней ноты. То, что один делал в сфере мелодий, другой делает в сфере 
языка: безупречно, почти с нечеловеческой точностью передает свое искусство и 
свою душу" [5].

5 Эйнштейн, 4, 146.


"Нечеловеческая точность" и отсутствие лишних слов и нот означает, что языковая,
 
в одном случае, и музыкальная, в другом, ткань произведения подчинена теме. Так 

же как точность положения и импульса частицы означает подчинение 
макроскопическому закону. Но вспомним парадоксальный и неожиданный характер 
реплик в пьесах Шоу. И неожиданные, не вытекающие из линейного развития замысла 

арабески Моцарта. И парадоксальные конструкции Эйнштейна...

Для Эйнштейна искусство обладает не только логической структурой, но и 
сенсуальными корнями, и душа человека отражает мир во всей его многокрасочной 
гетерогенной сущности. Но и картина мира теории относительности и квантовой 
механики - здесь они едины суть - это картина гетерогенного и парадоксального 
мира. Здесь мы подходим к центральному пункту гносеологической программы 
Эйнштейна. К пункту, где были сосредоточены силы дальнейшей эволюции теории 
отно-


632

сительности, движущие мотивы поисков единой теории поля и синтеза 
релятивистских 
и квантовых идей. Для Эйнштейна все формы "греха против разума", все 
современные 
аналоги эпикуровых clinaraen, весь микроскопический и ультрамикроскопический 
аспект науки выражает объективный характер картины мира.

Отображение мира сохраняет индивидуализацию его элементов, не растворяя их в 
макроскопическом представлении, не превращая мир в одноцветную схему. 
Неожиданные вариации схемы свидетельствуют об объективности мира.

Идея подобной объективности была высказана Эйнштейном в беседе с Рабиндранатом 
Тагором [6]. Последний связывал само существование упорядоченного и постижимого 

мира с существованием познающего разума. Эйнштейн защищал концепцию 
объективного 
ratio мира, сохраняющегося в отсутствие познающего духа. После ряда реплик 
Тагора, формулируя позицию собеседника, Эйнштейн говорит:

6 Там же, с. 130-133.


"Но это значит, что истина или прекрасное не являются независимыми от человека".