| |
свободы, только они игнорируются, причем не философией, а самой жизнью.
Существование индивидуального, конкретного, отдельного, частного,
демонстрируется эстетически; самой поэтикой Достоевского, достоверностью
деталей, мелодичностью каждого образа, мелодичностью парадоксальной,
противоречивой, но несомненной, показывающей, что перед нами люди, конкретная
жизнь которых не только отрицается теоретически (это важно для Кьеркегора и иже
с ним), а сжата, сдавлена, не реализована. Уже не точность и строгость
логических конструкций, а поэтика с ее беспрецедентным даром создания
конкретного образа становится арбитром интеллектуальных коллизий. Кьеркегор
говорит о человеке. Говорит с болью, с горечью, с эмоциональным порывом, с
трагиче-
616
ским ощущением неполноценности жизни и неотвратимости смерти. Достоевский
приводит человека во всей его конкретности, и конкретные черты - трясущиеся
руки, сдавленный шепот, растерянная улыбка - демонстрируют реальность
индивидуальной жизни, без которой макроскопический мир становится призрачным.
Для Кьеркегора мысль воплощена в диктатуре Логоса, отринувшей иррациональную
жизнь индивида. Для Достоевского мысль воплощена в интеллектуальных коллизиях
индивидуума, которому противостоит иррациональность целого. Поэтому Кьеркегор,
по преимуществу мыслитель, становится адептом иррационализма, а Достоевский, по
преимуществу художник, становится корифеем рационалистической поэтики.
Перенесемся теперь в наше время. Современные экзистенциалисты подобно своим
предшественникам хотели бы сохранить барьер между законами природы и законами
человеческой истории, чтобы не обесчеловечить последнюю. Мы коснемся только тех
замечаний, которые были сделаны Ж.-П. Сартром и Ж. Ипполитом в 1961 г. в
дискуссии на тему "Является ли диалектика только законом истории или также
законом природы" [31]. Экзистенциалистская критика диалектики природы была в
этой дискуссии связана с общей антипатией к объединению природы и человеческой
жизни одними и теми же законами.
В своем выступлении Ж. Ипполит говорил, что попытка найти общие для природы и
человеческой истории диалектические законы, "историзация" природы и
"натурализация" истории, приведет к тяжелым последствиям [32]. Сартр, развивая
эту мысль, утверждает, что диалектика природы - распространение диалектических
категорий и законов па природу превращает человека в нечто пассивное,
подчиненное единому естественному миропорядку. "Чувствуешь себя совершенно
муравьями и даже простыми номерами" [33].
31 Marxisme et existentialisms Controverse sur la dialectique. Paris, 1962.
32 Ibid., p. 46.
33 Ibid., p. 82.
617
В основе этих замечаний, как и в основе давней антипатии к объединению законов
истории с законами природы, лежит, как мы сейчас увидим, игнорирование
радикально неклассического характера современного естествознания. В своем
докладе (им началась дискуссия 1961 г.) Сартр говорит, что для понимания судеб
человека природу нужно рассматривать как совокупность отнюдь не диалектических
сил. Речь идет о силах природы, понимание которых не требует выхода за пределы
классической науки. Именно они представляют собой естественную среду для
человеческого общества. "Все инструменты и машины, - по крайней мере, пока речь
не идет об использовании атомной энергии, - используются человеком в качестве
функции инерции, которую он здесь находит, а не функции диалектического
движения. И человек - это диалектическое создание, окруженное природой в
качестве внешней среды, по крайней мере па этом уровне" [34]. В предыдущей
фразе
Сартр разъясняет, что инерция - это общая основа того, что находит объяснение в
рамках классической механики.
34 Ibid., p. 10.
Любопытная связь между гносеологическими принципами и характеристикой той науки,
которая используется человеком! Причем между общими гносеологическими
принципами
и весьма преходящими и условными характеристиками. "По крайней мере, пока речь
не идет об использовании атомной энергии..." А если речь идет и обязательно
должна идти о таком использовании? Если именно неклассическое содержание и
|
|
