Но, по мнению Кьеркего-ра, система, построенная логически, не может объяснить 
движение [29].

28 См.: Gilson E. L'etre et l'essence. Paris, 1948, p. 230.
29 Kierkegard S. Post Scriptum aux miettes philosophiques. Paris 1941, p. 73.

612

Справедлива ли такая формула, когда речь идет о системе Гегеля? Ведь эта 
система 
вышла за пределы традиции, искавшей сущность бытия в его неподвижности. Ведь 
для 
Гегеля абстрактное бытие оказывается равным столь же абстрактному небытию, и 
эта 
коллизия открывает дорогу конкретному становлению. Ведь в логике Гегеля нашла 
свое систематическое воплощение та линия философской мысли, которая шла от 
древности и все время искала сущность бытия в движении, в изменении, в 
нарушении 
и конкретизации априорных абстрактных схем. Знакомые нам clinamen Эпикура были 
одним из узлов этой диалектической линии. Кьеркегор знает об этом, это 
общеизвестно. Но внимание датского мыслителя было обращено на другую сторону 
системы Гегеля, на его систему в более узком и специфическом смысле. Кьеркегор 
адресует ей упрек, отчетливо обнаруживающий моральные, "человеческие" (иногда 
"слишком человеческие") истоки критики. Он говорит о личности каждого философа, 

о его жизни, так резко отделенной от его идей. Для Кьеркегора философ должен 
быть подобен художнику Древней Греции, делавшему и свою жизнь произведением 
искусства, или Сократу, который не "был философом", а был. Этот аргумент, 
говорит Жильсон, казавшийся противникам недостойным ответа, был естественным 
для 
мыслителя, считавшего индивидуальное существование единственным критерием 
реальности и истины [30]. Во всяком случае этот аргумент показывает моральные и 

психологические (столь важные для Кьеркегора) корни его позиции. Его 
гипнотизировала та сторона системы Гегеля, которую можно назвать (пользуясь 
терминами философа, жившего за две тысячи лет до Кьеркегора, и писателя 
следующего поколения) призраком "Вселенной без происшествий", не оставляющей 
человеку иной роли, кроме роли "раба физиков".

30 См.: Gilson Е. L'etre et l'essence, p. 233.


Эйнштейн был прав, когда говорил Саливэну и Мэрфи о независимости сущего и 
должного, науки и морали. Но, как уже отмечалось, динамика науки зависит от 
общественных и моральных мотивов, а реализация моральных и общественных идеалов 

зависит от науки. Так было во времена Эпикура, так было в XIX в., так обстоит 
дело и сейчас. Нельзя не видеть воздействия моральных моти-

613

bob на эволюцию античной атомистики от Демокрита к Эпикуру. Тем более нельзя не 

видеть воздействия моральных идеалов Кьеркегора и общественного бытия в годы 
его 
жизни на позицию мыслителя по отношению к науке. Ведь у Гегеля мировой дух 
(персонификация модифицирующихся, но в своей основе неизменных и априорных 
законов бытия) в природе фигурирует в качестве стихийного "спящего духа", а в 
человеческой истории достигает самосознания, воплощается в государство и не 
считается с жертвами, игнорируя судьбы индивидов. Гносеологический протест 
против априорной, независимой от человека и обесчеловечивающей историю силы 
(переходящий в протест против объективной науки) - это творчество Кьеркегора. 
Эстетический и моральный протест против объективной гармонии бытия, давящей под 

своими колесами живые существа, низводящей их до степени "неглижаблей", - 
художественное творчество Достоевского.

Остановимся на различии между истоками философской (в смысле, несколько 
отступающем от традиционного) позиции Кьеркегора и истоками философской (в 
смысле, еще более отступающем от традиционного) позиции Достоевского.

Воспользуемся некоторой физической аналогией. Возьмем абсолютно твердое тело - 
идеально жесткую кристаллическую решетку. В этой идеальной системе положение 
частицы полностью, без остатка определено макроскопическим законом, здесь 
отсутствуют внутренние степени свободы. Физика XVIII и первой половины XIX в. 
переносила такую макроскопическую детерминированность и на движение частицы, 
оно 
было детерминировано макроскопическими законами в каждой точке и в каждый 
момент. Положение и поведение индивидуума в феодальном поместье или позже, в 
государстве типа прусской монархии, было в идеале аналогичным. У Гегеля тут