сойтись на земле, может быть, и сошлись бы где-нибудь в бесконечности. Я, 
голубчик, решил так, что если я даже этого не могу понять, то где ж мне про 
бога 
понять. Я смиренно сознаюсь, что у меня нет никаких способностей разрешать 
такие 
вопросы, у меня ум евклидовский, земной, а потому где нам решать о том, что не 
от мира сего. Да и тебе советую об этом никогда не думать, друг Алеша, а пуще 
всего насчет бога: есть ли он или нет? Все это вопросы, совершенно 
несвойственные уму, созданному с понятием лишь о трех измерениях" [12].

Но, отказавшись от "неевклидовых" проблем и от проблемы бытия бога, Иван 
Карамазов сразу же не удерживается на такой позиции, говорит о "неевклидовой" 
гармонии ("...верую в вечную гармонию, в которой мы будто бы все сольемся, 
верую 
в слово, к которому стремится вселенная и которое само "бе к богу" и которое 
есть само бог, ну и прочее и прочее, и так далее в бесконечность") [13], но, 
допуская ее существование, он отказывается принять ее. Неевклидова космическая 
гармония не является моральной гармонией.

12 Достоевский Ф. М. Собр. соч., т. 9, с. 294-2
13 Там же, с. 295.


"Оговорюсь: я убежден, как младенец, что страдания заживут и сгладятся, что 
весь 
обидный комизм человеческих противоречий исчезнет, как жалкий мираж, как 
гнусненькое измышление малосильного и маленького, как атом, человеческого 
евклидовского ума, что, наконец, в мировом финале, в момент вечной гармонии, 
случится и явится нечто до того драгоценное, что хватит его на все сердца, на 
утоление всех негодований, на искупление всех злодейств людей, всей пролитой 
ими 
их крови, хватит, чтобы не только было возможно простить, но и оправдать все, 
что случилось с людьми, - пусть, пусть это все будет и явится, но я-то этого не 

принимаю и не хочу принять! Пусть даже параллельные линии сойдутся и я это сам 
увижу: увижу и скажу, что сошлись, а все-таки не приму" [14].

585

Почему Иван Карамазов не приемлет "неевклидовой гармонии"? Пока отметим только 
"макроскопические" пороки гармонии: с ее основным пороком - игнорированием 
индивидуальных "микроскопических" судеб - мы познакомимся позже.

"Макроскопические" пороки провиденциальной гармонии указываются во многих 
произведениях Достоевского и в наиболее концентрированной форме в репликах 
черта, беседующего с Иваном Карамазовым. Первый порок - статичность этой 
гармонии. Вечная гармония без необратимой эволюции, вечное пребывание без 
индивидуальных событий кажутся скучными и, более того, фиктивными, нереальными, 

призрачными. Возьмем некоторую гармоничную схему, не заполненную какими-то 
неигнорируемыми индивидуальными событиями. Существует ли реально такая гармония,
 
не является ли она пустым и притом скучным призраком?

У Достоевского есть очень неожиданный и глубокий образ скучной и призрачной 
вечности. В "Преступлении и наказании" Свидригайлов говорит Раскольникову:

"Нам вот все представляется вечность, как идея, которую понять нельзя, что-то 
огромное, огромное! Да почему же непременно огромное? И вдруг, вместо всего 
этого, представьте себе, будет там одна комнатка, эдак вроде деревенской бани, 
закоптелая, а по всем углам пауки, и вот и вся вечность. Мне, знаете, в этом 
роде иногда мерещится" [15].

14 Достоевский Ф М. Собр. соч., т. 9, с. 295-296.
15 Там же, т. 5, с. 299-300.


Целое, где элементы игнорируются, перестает быть реальным. Достоевский 
постоянно 
возвращается к распаду целого на не связанные с ним, игнорируемые элементы и к 
призрачности такого целого. Вот картина Петербурга, как всегда точная и 
конкретная. Но это картина распада, взаимного игнорирования, взаимного 
равнодушия. В романе "Подросток" герой идет но Петербургу.

586

"Совсем уже стемнело, и погода переменилась: было сухо, но подымался скверный 
петербургский ветер, язвительный и острый, мне в спину и взвевал кругом пыль и 
песок. Сколько угрюмых лиц простонародья, торопливо возвращавшегося в углы свои