принципе бытия в его топологии. Поэтика - это путь не метрики познания, т.е. 
заполнения готовых множеств, готовых измерений картины мира, новыми элементами, 

теряющими при этом свою индивидуальную неповторимость, а топологических 
преобразований, увеличивающих число таких измерений.

Пора, однако, обратиться к более подробному разбору тех произведений 
Достоевского, в которых особенно ярко прозвучали перечисленные мотивы: и 
апология личного, индивидуального, локального, и отказ от игнорирующей это 
личное даже неевклидовой гармонии, и неудержимое стремление ощутить прелесть 
сенсуального постижения мира, прелесть "клейких листочков".

В течение полутора десятилетий, с 1866 по 1880 г., вышли основные философские 
романы Достоевского: "Преступление и наказание", "Идиот", "Бесы", "Подросток", 
"Братья Карамазовы". После них человечество стало старше. Оно не сразу могло 
дать себе отчет в том, что, собственно, произошло. "Земля от коры до центра 
пропитана людскими слезами", - таков первый мотив романов Достоевского. Это не 
вывод из статистических таблиц, напротив, он противопоставляется таблицам. Эти 
и 
не непосредственные впечатления, речь идет не только об отдельных людях, а о 
человечестве. Но человечество

570

существует в каждом отдельном человеке, социальные п моральные проблемы 
раскрываются в рамках психологии героя, в образе, в эстетическом обобщении. 
Итог 
рационалистической мысли - космическая гармония пеприемлема, если она 
игнорирует 
индивидуальную судьбу, - мог быть сформулирован именно в эстетическом обобщении,
 
сохраняющем неповторимость, суверенную ценность индивидуального образа.

Романы Достоевского - это страшный крик, который прорезал ночь, и теперь уже 
никто не может уснуть. Здесь слились как будто все стоны земли, плач детей, 
подвергающихся истязаниям, бормотание людей, обезумевших от горя, и панические 
восклицания перед угрожающим безумием. И все это слилось, но сохранилось, и мы 
можем различать каждую ноту в крике отчаяния, каждое всхлипывание плачущего 
ребенка. Это крик боли, жажды гармонии, который вошел в историю человеческой 
культуры как вопрос, обращенный к XX столетию.

Вот перед нами кульминация "Братьев Карамазовых" - сцена в провинциальном 
трактире, где Иван Карамазов в беседе со своим братом Алешей отвергает 
провиденциальную гармонию мироздания. Эта гармония не искупает страданий одного 

маленького человека. При любой "макроскопической" гармонии целого мать не может 

простить страданий растерзанного ребенка. А если так, продолжает Иван Карамазов,
 
то где же гармония? "Есть ли во всем мире существо, которое могло бы и имело 
право простить? Не хочу гармонии, из-за любви к человечеству не хочу. ...Да и 
слишком дорого оценили гармонию, не по карману нашему столько платить за вход. 
А 
потому свой билет на вход спешу возвратить обратно" [4].

4 Достоевский Ф. М. Собр. соч. в 10 томах. М.. 1958, т. 9, с. 307- 308. Ссылки, 

кроме оговоренных, - по этому изданию.


Глава, в которой Иван Карамазов "возвращает билет на вход", называется "Бунт". 
Как уже сказано, эта глава - кульминация романа "Братьев Карамазовых", а может 
быть, кульминация всего творчества Достоевского. Это самая резкая нота того 
крика боли, тоски, жажды гармонии, который вошел в историю человеческой 
культуры 
как вопрос, обращенный к XX столетию. Он стоит рядом с крупнейшими научными 
открытиями XIX столе-


571

тия, которые также были вопросами, обращенными к будущему. Он является их 
эмоциональным, психологическим и эстетическим эквивалентом. Жизнь человечества 
растерзана дисгармонией, земля пропитана кровью и слезами людей. Гармония может 

быть только "неевклидовой", парадоксальной, недоступной традиционной 
"евклидовой" мысли. Но и ее подстерегает трудность, самая общая и тяжелая 
трудность; любая гармония мироздания отбрасывается моральной интуицией человека,
 
если она основана на игнорировании хотя бы одного локального, индивидуального,