механика ограничивает точность их определения условием: чем точнее определена 
одна переменная, том менее точно определена другая. Вопрос, однако, не решен, 
если ому придать более радикальный смысл: нет ли принципиального предела для 
какого бы то ни было применения понятий положения и скорости в микроскопическом 

или ультрамикроскопическом мире?

В 1937 г. Бор был в Принстоне, но на этот раз спор с Эйнштейном велся в очень 
своеобразной форме: они обсуждали, к какой концепции присоединился бы Спиноза, 
если бы он мог наблюдать развитие квантовой механики. Такой аспект очень 
характерен и для Эйнштейна, и для Бора. Оба склонны поднимать физические 
проблемы современности до уровня основных вопросов, по-разному ставившихся и 
решавшихся в течение всего существования современной науки. Для Эйнштейна 
мировоззрение Спинозы было наиболее общим выражением идеи единства, 
детерминированности, объективности и материальности мира. Эта идея у него 
воплотилась в критерии "внутреннего совершенства" и "внешнего оправдания" 
физических теорий. Он применял названные критерии к квантовой механике и считал,
 
что она не удовлетворяет им. Сейчас мы видим, что квантовая механика, о которой 

шла речь, обнаружила свою недостаточность только в результате открытия 
принципиально новых явлений. Такая недостаточность может оказаться свойственной 

всякой теории.

538

В статье Эйнштейна, Подольского и Розена говорится: "...Каждый элемент 
физической реальности должен иметь отражение в физической теории". Но в этом 
случае физическая теория дает исчерпывающее описание реальности и полнота 
описания приобретает абсолютный смысл: теория согласно известной судебно-
процессуальной формуле говорит "правду, только правду и всю правду". Но в 
автобиографии 1949 г. Эйнштейн упоминает о критериях выбора относительно 
"внутренне совершенной" и "внешне оправданной" теории. При такой постановке 
вопроса указанные критерии ведут науку вперед по бесконечному пути приближения 
к 
истине и не гарантируют "всей правды" [14]. В высказываниях Эйнштейна о 
квантовой механике иногда имеется в виду абсолютная полнота описания физической 

реальности. Теперь, когда мы можем рассматривать квантовую механику с позиций 
более общей и точной теории, она оказывается относительно недостаточным 
описанием физической реальности. Но эта недостаточность оказывается 
свойственной 
каждой механике, в которой исходными процессами являются движения тождественных 

себе частиц.

14 См.: Кузнецов В. Г. Основы теории относительности и квантовой механики в их 
историческом развитии. М., 1957, с. 266.


Эта общая, свойственная каждой механике "типа ньютоновой механики" 
недостаточность стала явственной только сейчас. Только сейчас мы можем наметить,
 
хотя бы гипотетически, контуры новой картины мира, более общей и точной, чем 
механика указанного типа. До того собственно физические аргументы, 
обосновывающие недостаточность квантовомеханического объяснения мира, сводились 

к интуитивному и потому необщезначимому предчувствию новых, более широких 
концепций. Все это видно из уже процитированного в письме Эйнштейна к Максу 
Борну.

В этом письме Эйнштейн говорит об "играющем в кости боге" - концепции 
статистических закономерностей как исходных закономерностей бытия.

539

"В наших научных взглядах мы оказались антиподами. Ты веришь в играющего в 
кости 
бога, а я - в полную закономерность в мире объективно сущего, что я пытаюсь 
уловить сугубо спекулятивным образом. Я надеюсь, что кто-нибудь найдет более 
реалистический путь и соответственно более осязаемый фундамент для подобного 
воззрения, нежели это удалось сделать мне. Большие первоначальные успехи теории 

квантов не могли меня заставить поверить в лежащую в основе игру в кости" [15].

15 См.: Успехи физических наук, 1956, 59, вып. 1, с. 130-131.


"Бог не играет в кости!" Мы снова сталкиваемся с "богом", снова в несколько