ироническом контексте и снова как с псевдонимом объективного ratio - наиболее 
общих закономерностей бытия. Эти закономерности не статистические, они 
определяют не вероятность событий, а сами события. Идея более глубоких и общих 
закономерностей, действующих за кулисами термодинамики, была, как мы видели, 
исходной идеей работ Эйнштейна, посвященных броуновскому движению. Эйнштейн 
понимал - об этом уже шла речь, - что статистические закономерности 
термодинамики, т.е. законы поведения больших ансамблей, не сводятся к законам 
перемещения и взаимодействия. Но его интересовала неотделимость высших форм 
движения от наиболее простых и общих.

Теперь речь шла о статистических закономерностях движения отдельных частиц. Эти 

закономерности нельзя было объяснить динамическими закономерностями движения 
каких-то других тел, как это было в термодинамике. Тем не менее Эйнштейн не 
соглашался считать статистические закономерности исходными.

Попытки уловить универсальные динамические закономерности бытия "сугубо 
спекулятивным образом" не удовлетворяли Эйнштейна, и он ждал, что в будущем 
найдут "более осязаемый фундамент для подобного воззрения". Поэтому он не мог 
высказать Борну какие-либо аргументы общезначимого характера и говорил о 
субъективной интуиции, заставляющей его верить в универсальную динамическую 
закономерность мира. В 1947 г. Эйнштейн снова пишет Борну:

"Мою физическую позицию я не могу для тебя обосновать так, чтобы ты ее признал 
сколько-нибудь разумной. Конечно, я понимаю, что принципиально статистическая 
точка зрения, необходимость которой впервые ясно осознана была тобой, содержит 
значительную долю

540

истины. Однако я не могу в нее серьезно верить потому, что эта теория 
несовместима с основным положением, что физика должна представлять 
действительность в пространстве и во времени без мистических дальнодействий. В 
чем я твердо убежден, так это в том, что в конце концов остановятся на теории, 
в 
которой закономерно связанными вещами будут не вероятности, но факты, как это и 

считалось недавно само собой разумеющимся. В обоснование этого убеждения я могу 

привести не логические основания, а мой мизинец как свидетель, т.е. авторитет, 
который не внушает доверия за пределами моей кожи" [16].

Несколько позже Эйнштейн снова писал Борну, с которым очень хотел повидаться:

"Мне понятно, что ты видишь во мне старого грешника. Но я так же ясно чувствую, 

что ты не понимаешь, как я попал на свой одинокий путь. Конечно, ты не 
согласился бы с моей установкой, но она бы тебя развеселила. Я тоже обрадовался 

бы возможности со всех сторон ощупать твою позитивистскую философскую платформу.
 
Но, по-видимому, нам не удастся сделать это в нашей жизни" [17].

Когда Борн по просьбе Зелига комментировал это письмо, он написал, что не 
сочувствует позитивизму и что Эйнштейн был приверженцем классического 
детерминизма. Последнее требует оговорок.

Эйнштейн не считал статистические закономерности основными закономерностями 
бытия. Он полагал, что основные закономерности определяют не вероятность 
событий, а сами события. В письме к Зелигу Эйнштейн говорил, что поле, 
определяющее события в каждой точке пространства, кажется ему элементарным 
понятием.

"В моих взглядах на основы физики я расхожусь со всеми моими современниками и 
поэтому не могу себе позволить выступать от имени теоретической физики. Я не 
верю в необходимость статистического характера основных законов и вопреки почти 

общему мнению современников считаю по крайней мере мыслимым, если не 
достоверным, тезис об элементарном характере понятия поля" [18].

16 Успехи физических наук, 1956, 59, вып. 1, с. 131.
17 Seelig, 395.
18 Ibid., 396.


В письме Джемсу Франку Эйнштейн говорил:


541