Эйнштейном - что было для меня великим событием, - эти фундаментальные вопросы 
и 
были темой наших разговоров. Обсуждения, к которым я потом часто мысленно 
возвращался, добавили к моему восхищению Эйнштейном еще и глубокое впечатление 
от его непредвзятой научной позиции. Его пристрастие к таким красочным 
выражениям, как "призрачные поля, управляющие фотонами", не означало, конечно, 
что он склонен к мистицизму, но свидетельствовало о глубоком юморе, скрытом в 
его проницательных замечаниях. И все-таки между нами оставалось некоторое 
расхождение в отношении нашей точки зрения и наших видов на будущее. При его 
мастерстве согласовывать, казалось бы, противоречащие друг другу факты, не 
отказываясь от


527

непрерывности и причинности, Эйнштейн, быть может, меньше, чем кто-либо другой, 

был склонен отбросить эти идеалы, - меньше, чем кто-либо, кому такой отказ 
представлялся единственной возможностью согласовать многообразный материал из 
области атомных явлений, накапливавшийся день ото дня при исследовании этой 
новой отрасли знаний" [4].

4 Бор Н. Дискуссии с Эйнштейном о проблемах теории иозпа ция. - В сб.: Albert 
Einstein: Philosopher Scientist. Evanston, 1949. Русск. пер. в кн.: Вор Н. Избр.
 
науч. труды, т. П. М. 1971, с. 403.

528


В 1961 г. Бор подробнее рассказал о первых спорах с Эйнштейном. Когда Эйнштейн 
поделился своими сом нениями насчет необходимости расстаться с идеалами не 
прерывности и причинности, Бор ответил:

"Чего вы, собственно, хотите достичь? Вы - человек, который сам ввел в науку 
понятие о свете как о частицах! Если вас так беспокоит ситуация, сложившаяся в 
физике, когда природу света можно толковать двояко, ну что же, обратитесь к 
правительству Германии с просьбой запретить пользоваться фотоэлементами, если 
вы 
считаете, что свет - это волны, или запретить употреблять дифракционные решетки,
 
если свет - частицы".

"Аргументация моя, - прибавляет Бор, - как видите, была не слишком убедительна 
и 
строга. Впрочем, для того времени это достаточно характерно..."

В наши дни становится ясным, что позиция Эйнштейна выражала отнюдь не простую 
приверженность к старым позициям физики, а скорее догадку о неокончательном 
характере новых позиций, о возможности еще более общих и еще более точных 
исходных принципов физики.

Бор продолжает свои воспоминания:

"Эйнштейн с горечью заметил:

- Видите, как получается: приходит ко мне такой человек, как вы, встречаются, 
казалось бы, два единомышленника, а мы никак не можем найти общего языка. Может 

быть, стоило бы нам, физикам, договориться о каких-либо общих основаниях, о 
чем-
то общем, что мы твердо будем считать положительным, и уже затем переходить к 
дискуссиям?

И снова я запальчиво возражал:

- Нет, никогда! Я счел бы величайшим предательством со своей стороны, если бы, 
начиная работу в совершенно новой области знаний, позволил себе прийти к 
какому-
то предвзятому соглашению" [5].

5 Наука и жизнь, 1961, № 8, с. 78.


Здесь пути разошлись. Эйнштейн продолжал думать об общих основаниях физики, из 
которых вытекали бы частные проблемы. Он искал эти основания по-прежнему в 
классическом идеале науки. Бора влекла романтика новых закономерностей бытия, 
не 
укладывающихся с абсолютной точностью в рамки классической гармонии.