много от неоплатонизма, от Николая Кузанского и от итальянской натурфилософии 
XVI в. И вместе с тем многое принадлежит XVII в. - хотя бы четкая формулировка 
того, что вошло в науку как принцип относительности Галилея-Ньютона. Но есть 
более разительный пример сильной необратимости - два основных сочинения 
Галилея: 
"Диалог" и "Беседы". Первая из названных работ еще тяготеет к ренессансному 
стилю мышления и изложения, вторая - ближе к ньютоновым "Началам". Есть даже 
еще 
более яркая иллюстрация: в тексте самого "Диалога" мы наблюдаем сближение 
раньше 
(ренессансной натурфилософии) и позже (механики Нового времени). Они сближаются 

в объединяющем их теперь. Во всей современной "Диалогу" культуре трудно найти 
более убедительный аргумент для наименования начала Нового времени 
Постренессансом... Постренессанс и был хронологической рамкой второго этапа 
научной революции.

Третий этап научной революции (взятой в качестве гносеологического феномена как 

этап познания Вселенной в ее целом) - картезианская физика, а четвертый - 
динамизм Ньютона. Эти этапы сохраняют основную особенность первого, 
ренессансного этапа - спрессованность предреволюционного стиля мышления и стиля,
 
характерного для послереволюционной классической науки

447

XVIII-XIX вв. Спрессованность во времени и борьбу этих раньше и позже. Но здесь 

такая спрессованность характеризует не только стиль научного мышления и 
изложения научных идей, но и содержание основных физических концепций, различие 

которых, собственно, и создает основу для разделения научной революции XVI - 
XVII вв. на этапы. Указанные концепции были модификациями одной, общей для 
Возрождения, Постренессанса, картезианской физики и ньютонова динамизма 
физической идеи - центральной физической идеи научной революции XVI-XVII вв. Но 

и сама эта идея - физический инвариант классической физики - была модификацией 
еще более общего принципа - физического инварианта всей исторической эволюции 
познания, включая античную картину мира и современную квантово-релятивистскую, 
неклассическую науку.

Мы вернулись, таким образом, к единому, охватывающему все последовательные 
эпохи 
развития науки историологическому инварианту. Теперь, однако, нужно найти связь 

между историческими, эпохальными инвариантами, входящими в парадигму каждой 
эпохи, и сквозным, сохраняющимся, историологическим инвариантом познания - 
сквозной физической проблемой от Physis Аристотеля до прогнозируемою в 
настоящее 
время дальнейшего развития идей Эйнштейна.

Такой сквозной физической проблемой является проблема однородности и 
неоднородности мира, его изотропии и анизотропии. Физика и космология 
Аристотеля 
были теорией радиально-изотропного пространства (все радиальные направления от 
Земли к небу - равноценны), но это пространство - неоднородно, оно включает 
неподвижный центр, неподвижные границы и неподвижные естественные места, на 
которые натянуто абсолютное пространство с привилегированной системой отсчета.

Научная революция XVI-XVII вв. была победой новой концепции однородности и 
изотропности мира. Переход был необратимым: такие, казалось бы, фундаментальные 

основы классической пауки, как абсолютное пространство и абсолютное время, 
могли 
не сохраниться и не сохранились в дальнейшей эволюции познания, да и в XVII в. 
они не были общепризнанными, но в новой картине мира было нечто, от чего 
познание уже не могло отступить. Таким был переход от однородности прост-

448

ранства к однородности пространства-времени. Фикция физической реальности 
пространства, лишенного временной длительности, мысль о чисто пространственной 
и 
"мгновенной" картине мира, от которой отказалась наука XX в., в XVI - XVII вв. 
не исчезла, но перестала играть роль междисциплинарной парадигмы: то, что 
переходило из механики в другие отрасли знания, отражало необратимую компоненту 

классического представления о мире - идею мира как системы движений. Всю 
историю