| |
классической науки, начиная с ее революционного дебюта и вплоть до
неклассического эпилога, можно представить как последовательное усложнение
картины относительных движений, усложнение, включавшее в эту картину новые и
новые детали. С этой точки зрения теория относительности Эйнштейна была
завершением и продолжением классической науки в ее необратимом вкладе в
эволюцию. Таково вообще отношение новой науки к необратимому содержанию старой.
Сама классическая наука с ее идеями инерции и однородности пространства, с
принципом относительности Галилея-Ньютона была продолжением необратимого
содержания античной, перипатетической физики и космологии - представления об
изотропности и (с некоторыми оговорками) однородности пространства. У
Аристотеля
оно было однородным только на сферических поверхностях, концентрически
окружавших центр мироздания; здесь движения небесных тел были относительными и
проходимые ими пути не включали привилегированных точек. Коперник обобщил
понятие относительного движения, лишив мироздание привилегированной системы
отсчета, привязанной в античной космологии к неподвижной Земле. При этом
абсолютный центр мира был перенесен на Солнце. Это типичная ситуация научной
революции: старая идея уже подорвана, наука пошла дальше, но старое еще не ушло
в прошлое, революция продолжается, старое остается в новом, между старым
(раньше) п тем, чему принадлежит будущее (позже), еще не образовался временной
интервал. Это - демонстрация сильной необратимости познания.
Второй этап научной революции приводит к понятию инерции. В этом - главный
вклад
космологии и механики Галилея в необратимую эволюцию картины мира. Но прошлое
еще не стало подлинным прошлым, оно находится еще в теперь. Инерция Галилея еще
не порвала
449
связи с круговыми относительными движениями на сферах аристотелевой космологии.
Небесные тела, предоставленные самим себе, движутся по круговым орбитам.
Прямолинейное движение по инерции - открытие Декарта. Это основной вклад
картезианской физики в необратимое развитие познания. Но этот новый импульс,
который дан научной революции на ее третьем, картезианском, этапе, не может
стать основой завершения революции, создания относительно устойчивой и
однозначной картины мира. Прямолинейное движение по инерции может объяснить
движение по круговым орбитам и всю сумму наблюдаемых фактов с помощью ряда
введенных ad hoc искусственных гипотез. Картезианская физика была явным образом
лишена внутреннего совершенства. Завершением научной революции XVI-XVII вв. был
ее четвертый этап - динамизм Ньютона, понятие силы, "Математические начала
натуральной философии".
Конечно, такая периодизация научной революции крайне схематична и
противоречащие
ей исторические факты нетрудно найти. Но в данном случае схематизм вытекает из
объективной "антипериодичности" науки XVI-XVII вв. Она сопротивляется
периодизации в силу своего основного определения. Периодизация всегда исходит
из
различия раньше и позже, из временного интервала между ними. Но такой интервал
был создан лишь на исходе XVII в., когда прошлое стало достоянием истории,
подлинным прошлым, будущее стало содержанием прогнозов, подлинным будущим, а
позитивное содержание науки отгородилось от того и от другого своей претензией
на полную достоверность, своей подлинной, а иногда иллюзорной однозначностью.
К этому следует добавить несколько слов о той полосе сравнительно органического
развития науки, которая началась после "Начал". Нельзя думать, что эпитет
"органическое" исключает борьбу направлений. Достаточно напомнить, с какой
энергией картезианство в XVII в. восставало против своего перемещения из науки
в
ее историю. Органичность эволюции состояла в том, что открытые экспериментом
новые области находили внутреннее совершенство на основе уже установившейся
аксиоматики без трансформации последней. В XIX в. имел место ряд открытий,
выявивших специфические закономерности сложных форм, движения, несводимые к
зако-
450
нам механики. Оказалось, законы термодинамики, электродинамики, атомистической
химии, эволюционной биологии не укладываются в общие схемы. Тем самым исчезла
концепция полной сводимости законов бытия к законам классической механики. Но
эти революционные акты не трансформировали ни содержания законов механики, ни
логических норм науки и не приводили к общей научной революции. До поры до
|
|
