грешно солдату — надо или лопнуть, или врубиться в паршивую колонну Ценсуры... 
Между тем — не забудь без замедления прислать мне чадо мое (рукопись), 
потерпевшее в битве; дай мне полюбоваться на благородные его раны и рубцы, 
полученные в неровной борьбе, смело предпринятой и храбро выдержанной, — я его 
оставлю дома до поры и до время. Это мне приводит на память Берниса, который 
был в том же почти отношении к кардиналу Флери, как я к Чернышеву. Флери с 
гневом сказал Бернису: Tant que je vis, monsieur, vous n'imprimerez pas ce 
mandement[61 - Пока я жив, сударь, вы не напечатаете этого послания (франц.).], 
тот ему отвечал: Monseigneur, j'attendrai[62 - Ваше высокопреосвященство, я 
могу подождать (франц.).]. Если успею, то к 2-му номеру, а если не успею, то к 
3-му пришлю тебе такой эскадрон, который пройдет через военную ценсуру нос 
кверху, фуражка набекрень и с сигаркою в зубах — как, бывало, я хаживал в 
трактирах и борделях мимо общества приказных. Пожалуйста, присылай рукопись 
искаженную; умираю, хочу видеть ее в этом положении. Прости».

Пушкин, только что вернувшийся из Москвы в Петербург, отвечал 
незамедлительно[63 - Сохранился лишь черновик этого письма А. С. Пушкина.].

«Статью о Дрездене не могу тебе прислать прежде, нежели ее не напечатают, ибо 
она есть ценсурный документ. Успеешь наглядеться на ее благородные раны.

Покамест благодарю за позволение — напечатать ее и в настоящем виде. — А жаль, 
что не тиснули мы ее во 2-м № «Современника», который будет весь полон 
Наполеоном? Куда бы кстати тут же было заколоть у подножия Вандомской колонны 
генерала Винценгероде как жертву примирительную! — я было и рукава засучил! 
Вырвался, проклятый; бог с ним, черт его побери.

Вяземский советует мне напечатать твои очи[64 - Стихотворение Давыдова, 
присланное в письме от 6 апреля 1836 года.]без твоего позволения — я бы рад, да 
как-то боюсь. Как думаешь — ведь можно бы — без имени?..

От Языкова жду писем».

Живой, дружеский, откровенный эпистолярный диалог Давыдова и Пушкина, 
преодолевая чуть ли не полторы тысячи пропыленных, ухабистых почтовых верст, 
продолжался.

Почти все, что теперь выходило из-под пера Дениса Васильевича, он спешил 
послать своему любезному другу Александру Сергеевичу. Едва, например, написал 
он полушутливую стихотворную челобитную, адресованную председателю Строительной 
комиссии в Москве Александру Александровичу Башилову с предложением купить в 
казну его огромный дом на Пречистенке, который он задумал поменять из-за 
непосредственной близости к нему пожарного депо, то немедленно отправил это 
веселое прошение Пушкину:

«7 июня — Симб. губ. Сызран. уез. С. Маза.

Посылаю тебе, любезный друг, стихи, сейчас мною написанные. Я об них могу 
кричать «стихи горячие», как блинники кричат «блины горячие». Это «Челобитная» 
Башилову. У меня есть каменный огромный дом в Москве, окно в окно с пожарным 
депо. В Москве давно ищут купить дом для обер-полицмейстера — я предлагаю мой — 
вот все, о чем идет дело в моей «Челобитной». Ты можешь напечатать ее в 
«Современнике». Только повремени немного, то есть до 3-го номера»[65 - Это 
стихотворение так и было напечатано в т. III «Современника».]. Главное дело в 
том, чтобы «Челобитная» достигла своей позитивной, а не поэтической цели...»

Однако последние любовные свои стихи, присланные в одном из писем Пушкину, 
Денис Васильевич покуда упорно не хотел видеть в печати:

«Очи» не позволяю тебе печатать ни за что, — писал он в письме от 7 июля 
Александру Сергеевичу, — даже без подписи. «Челобитная» к твоим услугам. Не 
хочешь ли двух эпиграмм?.. Посылаю тебе еще мадригал — подраженный 
Волтеровскому: мне противны первые четыре стиха, переломай их по-своему и пусти 
в ход с подписью моею или нет, как хочешь...»

Когда на 1-й номер «Современника» ополчилась «Северная пчела», Денис Васильевич 
тут же кинулся в бой на его защиту и послал Пушкину хлесткую эпиграмму на 
Булгарина со своею припиской:

«В «Пчеле» есть ругательство на «Современник». По слогу, кажется, Булгарин 
машет лаптою, нельзя ли махнуть его ладонью по ланите, как некогда ты махнул 
его в «Литературной газете»...

Во 2-м номере «Современника» с небольшим предисловием, написанным Пушкиным, 
появилась часть «Записок» воевавшей в 1812 году под именем корнета Александрова 
кавалерист-девицы Надежды Андреевны Дуровой, привлекшая к себе внимание 
читателей.

Денис Васильевич тут же откликнулся на эту публикацию в своем письме Александру 
Сергеевичу от 10 августа: