2 марта 1836 года радостный Денис Васильевич писал ему из Москвы:

«Твое ты сняло мне двадцать пять лет с костей и развязало мне руки — по милости 
его я молод и свободен. Теперь слово о журнале: Смирдин давал мне по 300 р. за 
печатный лист с тем, что статьи, помещаемые им в «Библиотеке для чтения», я 
имел право печатать в особой книжке. Хочешь так? Или как тебе угодно, я с тобой 
на все согласен, только уведомь.

Жаль, что не дождусь тебя в Москве. Я сегодня еду отсюда в мои степи. 
Баратынский хочет пристать к нам, это не худо; Языков верно будет нашим; надо 
бы Хомякова завербовать, тогда стихотворная фаланга была бы в комплекте.

Пожалуйста, пробеги статью[58 - Пушкину была отправлена статья «О партизанской 
войне».], доставленную тебе Шеншиным[59 - Шеншин — видимо, Владимир 
Александрович, студент Московского университета, однокашник и друг Лермонтова.],
 и переправь, что нужно; одолжишь.

Боюсь за ценсуру. Хотя Данилевский мне хороший приятель, но, читав мою статью, 
он что-то морщился. Увидим: смелым бог владеет... Прости. Пиши мне: Симбирской 
губернии, Сызранского уезда в село Мазу».

Из Верхней Мазы Денис Васильевич вскоре помчался к Языкову в его симбирскую 
деревню с единственной целью — «завербовать» и его для участия в «Современнике».
 Николай Михайлович с готовностью откликнулся служить своей звонкоголосой музой 
новому журналу и славному поэтическому братству.

Денис Васильевич с удовлетворением извещал об этом Пушкина, живо интересовался 
журнальными делами:

«Я был у Языкова. — Он готов и поступает под знамена твои. Уведомь ради бога, 
пропустит ли ценсура мою статью? Если будут споры на какие-нибудь слова или 
даже целые периоды — я уполномачиваю тебя вымарывать, изменять во всей статье 
что твоей душе угодно. В случае же, что всю статью остановят на таможне 
просвещения, то дай знать — я примусь за работу и другую пришлю тебе.

Нет ли прижимки журналу твоему от наследника Лукулла?[60 - Имеется в виду ярый 
враг Пушкина министр народного просвещения С. С. Уваров, высмеянный им в 
стихотворении «На выздоровление Лукулла».] Я знаю, что «Наблюдатель» охает; 
было замечание Строганову на счет какой-то статьи Погодина. Считай на меня — я 
под твоим начальством лихо служить буду. Кланяйся Вяземскому и Жуковскому и 
повергни меня к стопам жены своей».

...Подумав немного, Денис Васильевич сделал к этому письму доверительную 
приписку и привел только что сочиненные в дальней дороге стихи, явившиеся 
печальным отзвуком его еще, видимо, не до конца отбушевавшей любви:

«Вот что я дорогой мысленно сложил, только прошу не печатать:

		Я помню — глубоко,
		Глубоко мой взор
		Как луч проникал и рощи и бор
		И степь обнимал широко, широко.
		Но зоркие очи
		Потухли и вы...
		Я выглядел вас на деву любви,
		Я выплакал вас в бессонные ночи!

Пожалуйста, не давай никому даже списывать. — Есть причина этому».

Вскоре пришло известие от Александра Сергеевича,, что статья Давыдова «Занятие 
Дрездена», на которую он возлагал столько надежд, понесла великий урон от 
военно-цензурного комитета. Все, что касалось резких описаний столкновения с 
покойным генералом Винценгероде, было из нее вымарано по личному приказу 
военного министра Александра Ивановича Чернышева.

Денис Васильевич остро переживал искажение одной из своих любимых статей, 
однако вида старался не показать, а более успокаивал Пушкина:

«Правда твоя, видно, какая-нибудь особого рода немецкая ведьма горой стоит за 
Дрезден и за Винценгерода. Вот другой раз, как я в дураках от этого проклятого 
городишка, и другой раз, как Чернышев спасает Винценгерода: первый раз от 
французских жандармов, которые везли его на заклание во Францию; в другой раз 
от анафемы, воспетой мною поганой его памяти. Право, это замечательно!.. Надо, 
чтобы в министерстве его, 23 года после, я вздумал потешиться над человеком, 
которого он продолжает прикрывать своею егидою и за пределами гроба...

Как бы то ни было, а эскадрон мой, как ты говоришь, опрокинутый, растрепанный и 
изрубленный саблею ценсуры, прошу тебя привести в порядок: убитых похоронить, 
раненых отдать в лазарет, а с остальным числом всадников — ура! — и снова в 
атаку на военно-ценсурный комитет. Так я делывал в настоящих битвах, — унывать