Вечер выдался чудный.

Они отужинали вместе с княгиней Верой шумно, весело и непринужденно. Все были в 
ударе. Особенно Пушкин. Потом удалились в кабинет Петра Андреевича для душевной 
дружеской беседы, затянувшейся глубоко за полночь. Разговор вращался главным 
образом вокруг журнала «Современник», который Пушкин вознамерился издавать с 
этого года, конечно, с непременной активной помощью своих друзей.

— Без вас, други мои, — сразу же сказал Александр Сергеевич, — я этого возу не 
потяну. С вами же сей журнал такой разгон возьмет, никто не остановит!..

— Как раз остановить-то могут, — откликнулся Вяземский. — Нынче это проще 
простого. Вон «Европеец», единственно объявившийся порядочный журнал, был 
остановлен на третьем номере. И настоятельные хлопоты не помогли. По сему 
поводу и я писал Бенкендорфу, и Василий Андреевич, — он кивнул на Жуковского, — 
обращался непосредственно к государю с ручательством за Ивана Киреевского, и 
Чаадаев целый меморандум сочинил с тою же целью — и все без толку. Долго жить 
приказал «Европеец» по высочайшему повелению. Как бы и наш журнал не постигла 
та же участь...

— Ты прав, правительство наше на каждое новое издание, не являющееся его 
собственностью, смотрит с одною-единственной целью: как бы его прикрыть 
побыстрее да поудобнее, — с задумчивостью в голосе ответствовал Пушкин. — 
Презирая всякую грамотность, оно меж тем имеет большие притязания на литературу.
 Вы только поглядите, сколько плодится у нас казенных изданий от 
правительственных мест. Ныне каждое более-менее значачащее присутствие почитает 
долгом своим выпускать журнал, в котором прославляет прежде всего собственную 
деятельность. Каких только нет у нас изданий — и торговые, и горные, и соляные, 
и морские, и сухопутные, и русские, и немецкие... И несть им числа. И при всем 
этом толкуется о сбережении бумаги и казенных средств. Воистину говорят, что 
правительство, взяв себе все монополи, оставило за собою и монополь болтовни: 
приказывая всем прочим молчать, оно само не прочь говорить без умолку.

— И тем не менее, дозволение на собственный журнал тебе дано, — сказал 
Жуковский.

— Лишь твоими стараньями, любезный Василий Андреевич, — живо отозвался Пушкин. 
— И то не знаю, надолго ли? Процветать на издательской ниве ныне могут разве 
лишь Булгарин да Сенковский. Первый пытается уравнять словесность с полицейским 
доносом и на сем пожинать барыши. Второй же торгует вразнос своею начитанностью 
и литературными способностями, сведя все собственные убеждения к единственной 
услужливой фразе: «Чего изволите-с?..»

— И все же того же Сенковского ты сам жалуешь, Александр Сергеевич, — не без 
некоторой язвительности, посверкивая очками, возразил Вяземский. — «Пиковую 
даму» свою не ему ли передал? А уж о Денисе Васильевиче и не говорю, он со 
своими статьями у него прямо-таки штатный автор!

— Грешен! Грешен! — с улыбкою закивал головою Давыдов, разведя руки. — Корысть 
попутала. Гонорары-то Осип Иванович платит самые высокие, без переторжки. И 
тираж «Библиотеки для чтения» баснословный, уже к шести тысячам подбирается. 
Журнал идет на всю Россию. Это и привлекательно для пишущей братии. Но коли 
теперь собственный журнал у нас будет, я, конечно, к Сенковскому отныне ни 
ногой. Как старый гусар переприсягаю на верность «Современнику», и слово свое 
буду держать твердо!

— Вот спасибо! — не удержался Пушкин и порывисто обнял Дениса Васильевича. — 
Отныне считаю вас своим сотрудником и по журналу и по сердцу!

— Однако брат Денис, говоривший о притягательности писателей к «Библиотеке для 
чтения», во многом прав, — рассудительно молвил Жуковский. — Кое-чему у того же 
Сенковского нам не грех поучиться.

— Уж не цветные ли картинки мод для завлечения провинциальных 
барышень-подписчиц по его примеру печатать? — с живостью спросил Пушкин.

— Ну картинки можно и отставить, — в тон ему ответил Жуковский. — А вот 
культуру издания позаимствовать можно. Разве худо печатать журнал на хорошей 
бумаге, ясным и четким шрифтом? Да и аккуратность выхода номеров у Сенковского 
примерная — строго 1-го числа каждого месяца!..

— Тут правда твоя, Василий Андреевич, — с готовностью согласился Пушкин. — Не 
славному же нашему стихотворцу Измайлову, издававшему «Благонамеренный», 
уподобляться. У него, случалось, журнальные выпуски задерживались месяцами, а 
то и вовсе не выходили. Никогда не забуду, — со смехом продолжил Александр 
Сергеевич, — его простодушного стихотворного извинения перед читающей публикой, 
напечатанного в одном из задержанных номеров:

Как русский человек, на праздниках гулял,