Денис Давыдов, послал первый исторический труд уже признанному военному 
историку и поэту, сопроводив книгу красноречивым дружеским стихотворным 
признанием:

		Тебе, певцу, тебе, герою!
		Не удалось мне за тобою
		При громе пушечном, в огне
		Скакать на бешеном коне.
		Наездник смирного Пегаса,
		Носил я старого Парнаса
		Из моды вышедший мундир:
		Но и на этой службе трудной,
		И тут, о мой наездник чудный,
		Ты мой отец и командир.
		Вот мой Пугач: при первом взгляде
		Он виден — плут, казак прямой!
		В передовом твоем отряде
		Урядник был бы он лихой.

«Это для меня грамота на бессмертие», — сказал растроганный Давыдов.



В начале 1836 года Денис Васильевич порешил устроить, как он выразился, 
«великий праздник для души» и съездить из верхней Мазы в Петербург, где давно 
уже не был.

Нашелся и подходящий, весьма серьезный повод: подросли старшие сыновья Василий 
и Николай и надобно было разведать о возможностях помещения их в столичные 
учебные заведения. Кроме того, были и кое-какие издательские дела и заботы. Ко 
всему этому Давыдову, конечно, очень хотелось повидаться с друзьями, по которым 
он в своем заснеженном степном захолустье истосковался всем сердцем.

После крещения он выехал на собственной тройке в Москву, а оттуда на почтовых 
по новому шоссированному тракту, строившемуся 17 лет и завершенному года два 
назад, — в Петербург.

Северную столицу Денис Васильевич нашел заметно раздавшейся вширь, похорошевшей 
и чрезвычайно многолюдной.

Невольно бросилось в глаза множество военных. Куда ни глянешь — повсюду султаны,
 кивера, эполеты. И впрямь «военная столица», как писал о Петербурге Пушкин.

Зоркий взор Давыдова отмечал и другие новшества.

В центре Дворцовой площади вздымался еще не виденный им Александровский столп, 
установленный здесь в 1834 году по проекту Огюста Монферрана и превышавший, как 
с восторгом писали газеты, римскую колонну Траяна и парижскую Вандомскую 
колонну. В зябкой вышине над этим внушительным сооружением кружился волглый 
снег и залеплял вознесенную в небо черную фигуру ангела с крестом и 
благопристойно-лукавым лицом покойного Александра I.

По Невскому проспекту тяжело двигались, скрипя полозьями, запряженные четверкой 
недавно пущенные омнибусы — огромные кареты, впереди которых восседал кучер, а 
сзади на особом сиденье кондуктор в форменном одеянии с блестящей трубой, по 
знаку которой производились остановки. Пассажиры же помещались как внутри 
кареты, так и на империале, то бишь на крыше, где тоже были установлены скамьи. 
Взирать на этот новый вид транспорта Денису Васильевичу было весьма непривычно..
.

Первым делом по приезде в столицу Давыдов направился к Вяземскому. Тот был рад 
несказанно. Сговорились вечером собраться у него по-домашнему, узким кругом.

Князь Петр Андреевич тут же со слугою послал записку Пушкину:



«Приезжай сегодня к нам, будет

Наш боец чернокудрявый

С белым локоном во лбу.

22 января 1836 года.

Середа».


Тем же манером был извещен и Жуковский.