Однако это была еще одна своеобразная самоохранительная мера, для принятия 
которой у Давыдова, видимо, были свои соображения и основания. И это подтвердят 
впоследствии и личные его бумаги, и рукописи, и отрывочные записи этой поры, и 
переписка, которую он вел отнюдь не по почтовым каналам с теми людьми, которым 
он верил безраздельно.

Главною заботою его оставалась литературная работа. В Москве к нему вернулась 
рукопись «Опыты о партизанах», которую он отправлял Жуковскому для прочтения и 
замечаний. Вдумчивый и усердный Василий Андреевич, горячо одобрив труд Давыдова,
 испестрил, однако, многие листы своими пометками, сделанными красными 
чернилами. Внимательно вчитавшись в них, Денис Васильевич убедился, что они в 
большинстве своем точны и справедливы, и с душевной благодарностью к Жуковскому 
засел за исправление отмеченных им мест. Одна переделка, как водится, влекла за 
собою другую, и в результате пришлось заново перекроить и переписать всю 
рукопись.

С головою занятый переработкой и подготовкою к печати «Опыта о партизанах», 
Денис Васильевич оставался по-прежнему хорошо осведомленным в том, что 
происходит у его друзей на юге. Он знал о всех повышениях и перемещениях 
знакомых офицеров в штабе Киселева. Оттуда к нему в Москву с каким-то важным 
поручением еще по весне приезжал один из адъютантов Павла Дмитриевича, член 
Союза Благоденствия прапорщик Николай Басаргин. У него, кстати, возникла нужда, 
связанная, должно быть, с деятельностью все того же тайного общества, срочно 
оформить перевод в 1-ю армию, и Давыдов, конечно, деятельно помогал ему в этом. 
10 июня 1820 года Денис Васильевич писал по этому случаю Закревскому:

«Нельзя ли перевести квартирмейстерской части прапорщика Басаргина, 
находящегося при Главной квартире 2-й армии, во 2-й корпус 1-й армии? Большую 
бы ты милость сделал».

Впоследствии в своих показаниях суровой Следственной комиссии декабрист Николай 
Басаргин ни словом не обмолвился о своих деловых и дружеских связях с 
поэтом-партизаном. Точно так же упорно и бережно оставят его имя в тени и 
прочие ближайшие друзья, арестованные по делу 14 декабря...

Разумеется, сразу же узнал Давыдов и о новом назначении душевного приятеля 
своего Орлова на должность командира расположенной в Кишиневе 16-й пехотной 
дивизии. Подобного назначения непосредственно в войска, что тоже было 
установкою Союза Благоденствия, Михаил Федорович давно добивался.

Немедленно извещен был Давыдов и о том, что в Кишиневе, где размещалась главная 
квартира 16-й дивизии, объявился их общий с Орловым юный друг Александр Пушкин, 
высланный сюда за противоправительственные стихи из Петербурга. Теперь добрые 
арзамасские приятели «Рейн» и «Сверчок» в кругу еще нескольких доверенных 
офицеров проводили время в беседах и спорах о литературе, политике и прочих 
волнующих их вещах.

Сразу же неведомым образом легли на стол Дениса Васильевича и копии приказов 
Михаила Орлова по своей 16-й дивизии, о которых с неимоверной быстротою начали 
распространяться слухи по всей армии. Эти приказы, обращенные в одинаковой мере 
и к офицерам, и к нижним чинам, дышали истинным порывом человеколюбия, 
справедливости, патриотизма и демократичности. Среди начальственной жестокости 
и тупости, процветающей в войсках, они звучали чуть ли не революционными 
прокламациями:

«Я прошу господ полковых командиров и всех честных начальников вспомнить, что 
солдаты такие же люди, как и мы, что они могут чувствовать и думать, имеют 
добродетели, им свойственные, и что можно их подвигнуть ко всему великому и 
славному без палок и побоев. Пускай виновные будут преданы справедливому 
взысканию законов, но те, кои воздерживаются от пороков, заслуживают все наше 
уважение. Им честь и слава, они достойные сыны России, на них опирается вся 
надежда отечества, и с ними нет врага, которого не можно бы было истребить».

Читая эти приказы, Денис Васильевич от души радовался и за Михаила Орлова, и за 
то дело, которому они служили сообща, каждый по своим силам, убеждениям и 
возможностям.

На удивление богатым оказался 1820 год и на громкие европейские события, 
которые возбуждали ум и заставляли о многом задуматься.

В январе около Кадикса вспыхнуло восстание в испанских войсках, предназначенных 
для отправки в Америку. Во главе мятежников встали полковник Квирога и 
подполковник Риего. Восставшие провозгласили отмененную королем Фердинандом 
конституцию, с которою испуганный монарх вынужден был согласиться.

В феврале парижский рабочий-седельщик Лувель убил герцога Беррийского, 
наследного королевского принца, которого прочили на французский престол.

В июле грянула революция в Неаполитанском королевстве, бывшей вотчине Мюрата. 
Тамошние карбонарии с оружием в руках завоевали народу конституцию.